— Раз вы приехали в мой дом, Абай-ага, позвольте уж мне самой распорядиться.
Абай залюбовался блеском темных глаз Дамежан, бездонной глубиной ее зрачков, подчеркнутых ясностью белков. Настоящие глаза верблюжонка — такие же огромные, бархатные, чистые.
Не в пример молчаливому своему супругу словоохотливая Дамежан легко сходилась с людьми и умела поговорить с любым гостем. Главой дома была она, а не муж. Подсев к столу, хозяйка велела сыну поставить самовар, а когда он ушел — попросила мужа наколоть дров для казана.
Абаю нравилась распорядительность Дамежан. Улыбаясь, он спросил:
— А что это за бороды, которыми ты нагрузила телегу? Почем думаешь продавать на базаре?
Дамежан весело рассмеялась, — снова зубы ее блеснули, матовое лицо слегка зарумянилось. Тряся рыжей бородой, засмеялся и Баймагамбет. Фыркнул и длинношеий Жумаш, возившийся в передней комнате около самовара.
— Загляделся на бороды, — добавил Абай, — а не разобрал, чьи они. И с чего такой урожай на бороды, Дамежан? В самом деле, кто это к тебе пожаловал?
Почетный гость говорил уже почти серьезно, но все еще смеялись.
Слобода, в которой решил заночевать Абай, называлась Бержак, а тот ее конец, где находился двор Дамежан, носил имя Бас-Жатак — Верхние Жатаки, потому что был расположен выше города. Здесь расселились казахи кочевых аулов, пришедших в Семипалатинск искать счастья. Во всем городе не было людей, менее приспособленных к городской жизни, нежели жители Бас-Жатака. Сделавшись горожанами, они по-прежнему придерживались старинных степных обычаев.
После дороги Абай спал на удобной постели крепко и проснулся поздно. Он чувствовал себя хорошо отдохнувшим и сел завтракать с удовольствием, не торопясь. Сразу же в комнате появились те самые «бородатые», о которых шел разговор ночью.
Бородачи степенно поздоровались и заняли добрую половину большого круглого стола, за которым расположился Абай.
Дамежан в ослепительно белом кимешеке и шарши{44} хлопотала возле большого, до блеска начищенного самовара. Ловко и быстро она разливала густой, крепкий чай, и крупные серебряные серьги подрагивали в ее ушах. Напеченные для Абая оладьи возвышались румяной горкой на блюде среди огромной груды баурсаков.
Приезжие, не дожидаясь, когда начнет есть Абай, принялись уплетать оладьи. Дамежан забеспокоилась и принялась учтиво потчевать:
— Абай-ага! Кушайте оладьи, пока горячие!
Бородачи оказались сородичами Абая: это были известнейший болтун из рода Иргизбай — Жуман и крикун Мака из аула Усер. Прислуживал им старший сын Жумана, сероглазый Мухаметжан, обладатель курчавой, как у отца, темно-каштановой бороды. Мухаметжан, подобно своим братьям, походил на отца не только внешностью, но и болтливостью. Недаром люди различали жумановских сыновей, как лошадей, по возрасту: «Стригун-болтун», «Трехлетка-болтун». «Пятилетка-болтун». За Мухаметжаном укрепилась слава Пятилетки-болтуна, — и он ее честно оправдывал.
Узнав о приезде Абая, он сгорал от нетерпения рассказать земляку последнюю городскую новость. И хотя неприлично было начинать разговор прежде чем заговорят старшие, Пятилетка-болтун не выдержал. Отправив в рот за два приема полдюжины оладий и запив их ароматным, розоватым от густых сливок чаем, он обратился к Абаю.
— Вы говорите, народ в аулах живет хорошо. А не слышали, какая беда случилась в городе?
Глаза Дамежан, сверкнув от возмущения, остановились на Мухаметжане.
— Какая беда? — встревожился Абай. — О чем он говорит?
— Правду говорит! — промычал Мака. — Беда пришла.
Абай поднял глаза на Дамежан, ее он считал толковее этих мужчин.
— Что он такое говорит?
Но мужчины помешали Дамежан ответить. Они заговорили, перебивая друг друга:
— Страшная болезнь открылась в городе!
— Люди мучаются животом!
— На обоих берегах Иртыша мрут люди как мухи!
— Это похуже, чем коровья чума!
— Такого мора никогда еще не было!
— Горожане бегут из Семипалатинска!
Мака, более сдержанный, сказал, обращаясь к Абаю:
— Когда мы услышали о твоем приезде, то никак не могли понять, зачем ты прибыл сюда в такое время.
Баймагамбет недоуменно поднял брови и, в упор разглядывая бородачей, спросил:
— А вы-то сами зачем здесь?
— Мы поедим и сейчас же уедем. Подальше от этой заразы.
И бородачи, снова перебивая друг друга, заговорили о несчастье, обрушившемся на город.
Мака и Жуман были старше и, следовательно, по их мнению, благоразумнее Абая. Они настойчиво советовали ему покинуть Семипалатинск побыстрее, пока не поздно.