– За уничтожение моего клана!
Даже не потрудившись выпрямиться после выпада, я ударила сверху вниз, вонзив остриё ему в ногу чуть выше колена. Лепесток снова заорал и выронил палку, пытаясь схватить мою, но я уже отдёрнула её.
– За расправу над двумя рыцарями, которые осмелились меня полюбить.
Ещё один резкий молниеносный удар. Я чувствовала злобный восторг. Трепет охватил меня, когда заострённый кончик палки воткнулся в щёку Лепестка. Он рухнул на пол, закрыв голову руками. Не медля ни секунды, я прыгнула вперёд, нависла над ним и нацелила палку прямо ему в горло.
Было жарко. Меня трясло как в лихорадке. Свободной рукой я сдёрнула с горла грязный кусок тряпки, который невыносимо вонял и вызывал у меня сыпь. Обнажились татуированные металлические символы, кольцом обводящие шею. Я презирала этот ошейник всем сердцем, и всё же он был самой красивой вещью на моём теле.
– За то, что меня превратили в мерзкую крысу, которая ночует в переулках и выуживает гнилые овощи из помоек. Которая не может спать по ночам, потому что это опасно. У которой нет близких, потому что маги джен-теп забрали всех, кого я любила. Которая может получить что-то хорошее, только если украдёт это. И которая ненавидит себя. Ненавидит себя! За эти преступления я проклинаю мир и всех вас!
Слова кончились. Я готовилась нанести удар. Лепесток клубком свернулся на полу; его габариты и сила, его боевой опыт и твёрдая уверенность в себе – всё исчезло. Я подчинила законы природы своей воле. Правосудие должно было принадлежать мне, впервые в жизни, и всё, что нужно сделать, – это…
Я глубоко вдохнула, собираясь вонзить острие палки в горло Лепестка. Не знаю, что остановило мою руку. Уж, конечно, не честь. Не отвага и не милосердие. Возможно, воспоминание? Ладонь сэра Джерваса на моём плече? Пальцы сэра Розариты, сжимающие мои? Я надеялась, что так оно и было. Врождённое отвращение к убийству не сулило мне в будущем ничего хорошего.
Я подняла взгляд, осознав, что в подвале стало тихо. Все смотрели на меня. А я не знала, что делать дальше. Так далеко я не загадывала. Я развлекла их, и теперь суду милосердия осталось лишь вынести вердикт.
Рудгер кашлянул. Потом сказал – или скорее прошептал:
– Суд постановляет, что обвиняемая… оправдана.
Если он угадывал результат, который понравится его последователям, значит, угадал верно. Все вскочили, заревели, разразились аплодисментами и начали скандировать:
– Tuta a lebat! Tuta a lebat! – Как будто это моё имя.
По крайней мере, они больше не кричали: «Утка и лебедь».
Я сделала шаг назад, выпустив из рук палку. Я не ожидала таких оваций. Полагаю, в некотором смысле я просто озвучила их собственные истории, даже если детали были другими. Я показала их собственную боль, нарисованную на моём лице, и написала историю, в которой такие, как мы, должны были хоть раз победить.
Проблема в том, что, сочиняя саги о великих героях, надо придумывать и злодеев. Но никто не любит, когда в конце зло побеждает.
Я даже не успела толком осознать, что происходит: воздух выбило из лёгких, когда Лепесток врезался в меня и вцепился огромными сильными руками. Я рухнула, ударившись головой о каменный пол. Когда зрение вернулось, Лепесток уже сидел на мне сверху. И, глянув ему в глаза, я наконец поняла, как выглядит настоящая праведная месть.
«Можно не бояться, что он меня ранит, – подумала я. – Потому что он меня просто-напросто убьёт».
Думаю, Лепесток тоже это знал. Каким-то образом, даже не желая того, мы оба зашли слишком далеко, и кто-то должен был сломаться…
Внезапно над его широкими плечами возникли ноги в тёмно-красных штанах и сдавили шею Лепестка. Он упал назад, надеясь повалить нападавшего на пол, как сделал это со мной, но Арисса – девушка в алом – обвилась вокруг его тела будто змея. Она увернулась от хватки Лепестка и схватила его за руку. Приняв сидячее положение, я увидела, что локоть парня вывернут под странным углом, а длинные ноги Ариссы стискивают ему шею, вынуждая наклонять голову назад и вниз.
В подвале стало тихо. Лепесток злобно зарычал, но в его голосе слышался страх. Он знал, что должно произойти.
Треск был похож на раскат грома. Меня замутило. Без колебаний и жалости девушка в алом прокатилась прямо по вопящему Лепестку, и миг спустя вторая его рука тоже оказалась вывернута.