Несмотря на восторг Узелка по поводу грядущего погребения графини Плавии, я сомневалась, что у него или Листа найдётся приличное количество «чёрного». Так банда называла любую одежду подходящего покроя и достаточно хорошего качества, чтобы можно было явиться на подобное мероприятие, не привлекая внимания.
«Лопата», с другой стороны, означала лопату. Однако так же называли все прочие инструменты и снаряжение, которое можно было использовать для отвода глаз. Например, если вор притворялся чернорабочим, нанятым учреждением, в котором он собирался поживиться чужим имуществом.
«Карманы», конечно, обозначали карманные кражи. Такие кражи были и самым безопасным, и самым рискованным занятием. С одной стороны, вы сами решаете, чей карман или кошелёк обчистить, и сами выбираете для этого подходящий момент. Если кругом слишком много констеблей или ситуация кажется опасной, вы просто перебираетесь в другое место. Но, если слишком долго ждать идеального шанса, можно рехнуться от нетерпения. Хуже того: если у вас всё получалось как надо, то хотелось новых и новых достижений. Отсюда и фраза: «Чем больше карманов – тем больше карманов». Не совсем поэзия, но и они были не совсем поэты.
– Нюхач, Вуалька и Твил, – крикнул Рудгер, уткнувшись носом в свою огромную бухгалтерскую книгу, – на следующей неделе в районе богемы откроется новая картинная галерея. Так что тихо! Это будет очень большой сюрприз для городских коллекционеров. – Он поднял взгляд от книги и хитро ухмыльнулся.
– Именно такого сюрприза сейчас и не хватает, верно? – спросила Вуалька, накручивая на пальцы свои длинные каштановые локоны.
Она была достаточно хорошенькой, чтобы стать фрейлиной, если б не её плебейское происхождение и… ну, ещё кое-что. Впрочем, недавно Рудгер убедил Вуальку, что она может более выгодно использовать свою внешность и независимость.
Нюхач и Твил поздравили друг друга серией шлепков по рукам, совершённых в сложной последовательности, которую я так и не выучила.
– Эй! – крикнул Громила.
Его истошный голос был тонким и ломким из-за жуткого удара в горло, который он получил несколько лет назад. Теперь, когда он разговаривал, его было едва слышно.
– Почему картинная галерея не мне, Рудгер? Ты же знаешь, как я люблю искусство.
Рудгер издал стон.
– Да, Громила. Мы все это знаем.
Он сунул руку за каменный выступ, на котором сидел, раздавая дневные задания, и вынул картину в золочёной дубовой раме. На картине, написанной маслом, был изображён довольно-таки грустный щенок.
– Помнишь этот шедевр, который ты приволок из поместья лорда Грибни, использовав наш единственный шанс? Скупщик сказал, что он стоит целых три медяка – если мы сперва потрудимся избавить раму от картины.
Раздался общий хохот и насмешки над бедным Громилой. Тот едва слышно защищался:
– Я люблю собак.
– Не горюй, – сказала Вуалька с добродушной усмешкой. – Можешь приходить и навещать своего щенка. Сегодня я повешу его на Адмиральской пристани.
В соответствии с морской тематикой (хотя, насколько я поняла, никто, включая Рудгера, никогда не бывал в море) они называли разные помещения заброшенной фабрики «пристанями». Одну из комнат Рудгер роскошно обставил и набил дорогой едой и даже вином. У всех текли слюнки при мысли о ней, и каждый мечтал отличиться, чтобы Рудгер предоставил ему Адмиральскую пристань на ночь – или тем более на целую неделю.
Да, долговязый безногий мальчик возглавлял эту команду. Он как никто другой мог укротить тридцать хулиганов, беспризорников и малолетних преступников и заставить их действовать по плану. Придуманные им операции месяц за месяцем приносили плоды, а члены банды редко попадали в руки констеблей.
Конечно, имел значение и второй навык Рудгера: он всегда точно знал, сколько платить за аренду. Заброшенная фабрика парусины принадлежала – через ряд посредников – богатому дароменскому дворянину, имя которого знал только Рудгер и который терпел деятельность воров, получая значительную часть доходов. Правда, это был лишь один из видов арендной платы. Существовали соперничающие банды, и Рудгер платил одной из них, чтобы не подпускали к нам остальные, а если банда становилась слабой – менял покровителя. Платил он и констеблям из трёх разных участков. Общая сумма, которую Рудгер отдавал за свободу и безопасность своей команды, съедала почти все украденные деньги. Однако благодаря этому юных воров не слишком активно ловили, и им не приходилось заниматься проституцией, попрошайничеством и продажей частей тела.