Сам мужчина был тощим и длинноногим. Когда он остановился, чтобы привязать коня к деревянному столбу возле таверны, я увидела, что всё на нем было коричневым – начиная с порыжевший шляпы с бурой каймой по краю. Каштановые волосы спадали на воротник песочно-бежевой льняной рубашки, частично прикрытой замшевой курткой орехового цвета.
Перчатки? Коричневые. Штаны? Тоже коричневые. Ну, по правде сказать, они были цвета грязи, пыли и песка, которые собираешь, путешествуя по длинным дорогам. И коричневые сапоги – без шпор, а это значило, что он берёг своего коня.
Пёс свернулся калачиком под конём, используя его как навес, прикрывавший от жаркого солнца. Хозяин вынул из правой седельной сумки серебристую флягу, напился, дал немного воды собаке, а потом запихнул флягу обратно и неспешно вошёл в таверну.
Я к тому времени подыхала от жажды. Но не могла же я обокрасть этого парня прямо сейчас, в присутствии сторожа, готового облаять всех, кто приблизится к хозяйским вещам. Я не знала, что ещё делать, поэтому просто села под козырьком у двери закрытого магазина на другой стороне улицы. В этом городе было много подобных лавок. А сам городок выглядел довольно бедным, и это значило, что у меня мало шансов выпросить еду.
В общем, я сидела и ждала, сидела и ждала – даже не зная, чего именно. И не могла отвести глаз от пса и коня. Разве плохо иметь собственную лошадь, которая отнесёт тебя куда захочешь? И верную собаку, которая предупредит, если кто-нибудь захочет подкрасться, пока вы спите?..
Потом я стала думать о Правиле номер один. Я была почти уверена, что ни один сигил из тех, что Мет-астис и Сокол выжгли на моей шее, не вызывает ненависти у животных. Если у вас нет ни семьи, ни друзей, пёс и конь начинают казаться прекрасными товарищами.
Однако более насущной проблемой было то, что я слишком долго не ела и не пила. Иногда, когда это происходило, у меня начинались галлюцинации. Пока я сидела в грязи на другой стороне пыльной улицы, мне померещилось, что мы с псом разговариваем. Речь шла об условиях контракта, согласно которому они с конём переходят ко мне в обмен на различные благодеяния с моей стороны. Не менее шести мясных косточек в неделю и три прогулки в день. Ещё я должна была обеспечить удобное одеяло, чтобы он мог спать, когда мы будем в пустыне. И мне отводилось не более пяти лет, чтобы разбогатеть, поскольку к тому времени он захочет уйти на пенсию и не будет присматривать за мной постоянно.
– Согласна, – сонно сказала я ему.
– Замётано, – ответил пёс.
На самом деле он это прогавкал…
Меня разбудил лай. Я смахнула с глаз сон и песок и глянула на другую сторону улицы. Пёс был уже на ногах; он задрал голову к небу и брехал, уставившись на крышу таверны. Я никогда прежде не встречала белкокошек, но в тот краткий период жизни, который я провела с сэром Джервасом и сэром Розаритой, они пытались дать мне надлежащее образование. Посему я видела картинки в старом учебнике зоологии, который они позволили мне хранить в спальне.
Как же я скучала по этой спальне! Она была невелика, но от того я ценила её ещё больше. Внутри я чувствовала себя в тепле и как будто в коконе. Словно я была…
Так, я снова это делаю. Вернёмся к белкокошке и псу.
Белкокошка (мне казалось, что это самка, хотя трудно было сказать наверняка) стрекотала и рычала на собаку. Её шерсть стала ярко-оранжевой с угрожающими чёрно-малиновыми полосами. Пёс, в свою очередь, вздыбил шерсть на загривке и рычал в ответ. Конь не обращал на них ни малейшего внимания. Я испугалась, что эти двое могут подраться. Мне не хотелось, чтобы кто-то из них пострадал, но я ничего не могла поделать.
Угрозы то и дело повторялись. Стрекотание, лай, рычание. Через некоторое время мне начало казаться, что я слышу не животных, пытающихся прогнать друг друга, а двух спорящих людей. Лай стал менее взволнованным, стрекотание – менее… грубым. Единственное слово, которое тут подходит. Наконец пёс отступил на два шага от таверны и сел на задницу. Белкокошка немного понаблюдала за ним, словно проверяя, нет ли тут какой ловушки, а потом спрыгнула с крыши.
Покрытые мехом перепонки между её лапами поймали ветер, и на мгновение она превратилась в изящное летающее существо. Почти что в благородное животное. Так же быстро она прижала переднюю и заднюю лапы к телу и опустилась на седло коня. Ловкими коготками белкокошка принялась расстёгивать седельную сумку справа. Пёс глухо тявкнул. Белкокошка посмотрела на него, взялась за другую сумку и открыла её.