Что-то дрогнуло в восковой фигуре. Передо мной будто вновь возник тот задумчивый и печальный Сокол, какого я видела в рядах боевого отряда, пришедшего изничтожить наш клан. Сокол вернулся, чтобы прислушаться к словам Дюррала и отступить от зла…
Это взбесило меня более всего.
– Они никогда не остановятся! – крикнула я. – Они не знают как! Знают только, что хорошо себя чувствуют, когда видят боль и страдания других!
Дюррал бросил на меня сердитый взгляд.
– Девочка, так ты не выиграешь.
Выиграю? Как мог столь мудрый человек быть таким слепым? Медеки не способны выиграть. Он сам сказал это: нас слишком мало, чтобы снова стать народом. Наша история, наша культура, наши сказки превратятся в ничто. Если мы ещё и можем за что-то бороться – так только за то, чтобы нас позабыли не сразу.
– Тогда объясни мне, Дюррал Бурый, – сказала я. – Дюррал Аргос. Покажи мне этот Путь Бродячего Чертополоха – чем бы он ни был. Расскажи, как сражаться с врагом, у которого есть вся сила, а у меня нет ничего!
Его тихий ответ был одновременно грустным и обнадёживающим.
– Выживанием, девочка. Один день, потом второй. Один шажок за другим.
Горожане перешёптывались и бормотали, словно обсуждая достоинства и недостатки нашего положения. Скорее всего, они пытались решить, не опасно ли будет убить всех нас.
Восковой человек – это отвратительное существо, созданное из кусочков Мет-астиса и меня, а теперь подконтрольное Соколу, ответил на мою яростную вспышку с холодной рассудочностью.
– Теперь я понимаю, что ты пытался сделать, аргоси, – сказал он Дюрралу. – Ты предположил, что, когда она будет на грани смерти от рук тех, кто справедливо её презирал, заклинания моего учителя ослабнут и могут быть удалены из её тела.
– Ты произносишь много слов, мальчик, – отозвался Дюррал. – Но не говоришь ничего.
Восковой человек рассмеялся – и я не могла понять, смех ли это Сокола или Мет-астиса.
– Признаю: у твоего фокуса были некоторые достоинства. Но теперь секрет раскрыт, и стало ясно, в чём хитрость. Ты открыл свои козыри слишком рано, и она вызвала меня к жизни. Теперь я могу отправить весь конструкт обратно в неё.
Воск потянулся ко мне.
– На краткий миг ты дал ей почувствовать вкус свободы – лишь для того, чтобы я снова её забрал.
Дюррал опять поднырнул под красную руку и оттащил меня с дороги.
– Я не позволю тебе забрать её, мальчик. Отныне она под защитой аргоси.
В глазах Дюррала сверкала решимость. Впервые – за всей его храбростью и умными словесами – я увидела обычного человека. И тогда наконец догадалась, кто такие аргоси… или по крайней мере кем они стремились быть. Благородные, прекраснодушные, полные надежд придурки. Может, они действительно бродили по всему континенту, наблюдая, как живут и умирают люди, и рисуя картиночки для каждого тёмного дела и каждого мерзкого заклинания. Но они так ничего и не поняли.
Дюррал, видимо, перехватил мой взгляд, потому что подмигнул и ухмыльнулся.
– Ты уже закончила с этим болваном, девочка?
– Разговаривай со мной! – взревел восковой человек.
У него на голове снова вспыхнуло пламя, и перепуганные горожане отпрянули от виселицы. Я не знала, насколько он сейчас был Соколом, а насколько Мет-астисом. И насколько – моей ненавистью к себе.
– Обращайся к нам, а не к девке. Она наша. Наша собственность, которая будет жить в убожестве и умрёт, когда мы прикажем.
Теперь их стало больше, – сообразила я, услышав, как восковая фигура говорит о себе во множественном числе. – Подтянулись остальные лорд-маги из Тайного Общества. И разговаривают через Сокола.
Я хотела предупредить Дюррала, но он только усугубил ситуацию, продолжая общаться со мной.
– Ты это слышала? Слова рассерженных старичков, произнесённые юношей. Напуганный мальчик говорит сурово, пытаясь доказать, что достоин компании недостойных людей. Проблема в том, что ни один из этих великих учителей магии не преподал ему самый главный урок: что значит быть мужчиной.
– Твои оскорбления приведут лишь к тому, что мы сделаем жизнь девушки ещё горше! Каждый день, до самого конца её жалкой жизни, мы будем внутри её. И мы будем ждать.
Дюррал рассмеялся – словно восковой человек был кабацким забулдыгой, охваченным пьяной бравадой.
– Проблема в том, дружище, что тебе было легко, когда ты в первый раз вложил всё это в неё. – Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела неподдельное сочувствие. – Вы, джен-теп, так хорошо обучили свой народ ненависти, так что в конце концов обратили её на себя. Ненависть – это дверь, через которую самоуничтожение входит в каждого из нас.