Я вспомнила тот день в таверне, когда он столкнулся с четырьмя мужчинами, желавшими меня повесить. Тогда Дюррал показался мне очень храбрым. Теперь же… Если подумать, возможно, он прав. Храбрость – это нечто другое.
– В каком смысле – отпустить? – спросила я.
– Хватит этих игр, – вмешался человек из воска.
Его пальцы оказались так близко, что едва не коснулись моего лица, но Дюррал вовремя оттолкнул меня.
– Избавиться от всего, – сказал он. – От страха, от гнева. Иногда даже от радости. Представь, что ты стоишь на вершине утёса над озером с голубой водой. Ты хочешь прыгнуть, но знаешь, что внизу есть камни. Ты можешь упасть на них и сломать позвоночник. Или можешь слишком сильно удариться о воду и потерять сознание. Ты можешь не выплыть на поверхность и утонуть. Чем больше ты думаешь об этом, тем сильнее становится страх. Ты начинаешь злиться на себя – начинаешь думать, что, может быть, ты трусиха, поскольку видела, как прыгали другие.
– И что делать? – спросила я, затормозив, когда восковой человек снова оказался совсем близко. И снова Дюррал увёл меня за пределы его досягаемости.
– Хоть на миг перестать быть собой.
– И кем стать?
– Никем. В такие моменты ты просто часть мира, как скалы, и деревья, и вода внизу. Тебя нет – и некому бояться или злиться. Ты становишься просто решением.
– Решением?
Дюррал кивнул; улыбка его стала шире.
– Решением прыгнуть. Решением… – он резко развернулся, когда восковой человек сделал очередную попытку меня схватить, – осмелиться.
Вероятно, всем, кто его слышал, слова аргоси казались тарабарщиной. Возможно, до сего момента они и для меня так звучали. У слов есть смысл, но они могут означать разные вещи для разных людей в разное время. Слова, которые Дюррал сказал сейчас? Они что-то значили для меня. Они были похожи… на путь, который маячил передо мной в темноте.
– Хватит! – взревел человек из воска.
Он снова заскользил по эшафоту – ко мне, и я поняла, что на этот раз Дюррал не будет ему мешать.
Заклятиям джен-теп нужен какой-нибудь якорь. Магия должна к чему-то прикрепляться. Это заклинание зацепилось за мою ненависть – ненависть к джен-теп, ненависть к себе и ненависть ко всему миру за то, что позволил им обеим существовать одновременно. Дюррал хотел, чтобы я отпустила весь свой гнев – в надежде, что это каким-то образом заставит заклинание развалиться. Но я не могла. Ненависть была единственным огнём, который меня согревал… Впрочем, прыжок со скалы ещё не означает, что вы умеете летать. Вы просто на несколько секунд избавляетесь от земли под ногами. Могу ли я это сделать? Не навсегда, а на мгновение?
– Дюррал, сейчас! – сказала я.
Аргоси разжал руки. Инерция нашего разворота кинула меня прямо в объятия человека из воска. Моего врага. Моего проклятия. На алом лице отразилось изумление. Маг, контролирующий восковую фигуру, едва ли сообразил, что схватил меня и что один краткий миг мы танцевали с ним в паре.
Я танцевала с заклинанием джен-теп.
Здорово, да?
Что-то булькало у меня на губах. Первый недоверчивый смех над тем, насколько всё это нелепо. Не только то, как безумно с моей стороны танцевать с существом, созданным из магии и красного воска, но и абсолютная нелепость идеи, что кто-то может ненавидеть нечто столь маленькое и бессмысленное, как я. И – также – то, что нечто маленькое и бессмысленное вроде меня может ненавидеть тех, кому я никогда не сумею причинить вред.
В этот момент, в промежутке между смехом и осознанием собственного веселья, я отпустила себя. Я прыгнула с вершины воображаемого утёса в воду внизу.
Восковой человек уставился на меня. Мы с ним одновременно замерли на полушаге, держась за руки. Он выглядел удивлённым. И в эту секунду, на краткий миг – не больше, чем промежуток между двумя тиканьями часов, – я увидела сквозь красный воск самого Сокола. А он увидел меня.
Теперь он был старше, лет двадцати. Таким же красивым, как прежде, когда мы встречались в последний раз. Мне нравилась серьёзность в его глазах.
Даже тогда я понимала, что скоро вновь его возненавижу. Пламя погасло лишь на мгновение, притушенное ветром моего смеха. Но этот короткий мир между нами всё равно был настоящим. Я отпустила и его, и себя. Мой дух висел в воздухе над водой. Свободный.
– Невозможно, – сказал Сокол через восковую фигуру.
Она разваливалась, обрушиваясь сама на себя, пока я не осталась стоять рядом с лужицей красного воска, которая никому не могла причинить вреда.