– Доволен? – спросила я, вытирая рукавом рот, а потом лоб.
Я вспотела, и это казалось странным. Мы забрались далеко на север, тут ведь должно быть холодно. Вероятно, рассуждения об огромном дурацком дереве утомили меня.
Наконец Дюррал открыл один глаз, посмотрел на дерево и снова закрыл.
– Ты мне ничего не сказала.
– Ты что, спал? Я описала каждый дюйм чёртова де…
– И всё это я мог выяснить, просто взглянув на него сам.
Он пытается спровоцировать тебя на спор. Не позволяй ему.
Я ласково спросила:
– Ты забыл ту часть, где я нюхала и жевала кору? И вдобавок: что, по-твоему, я могу сказать такого, чего ты не видишь сам?
Он помолчал секунду. Потом ещё одну и ещё одну… Когда мне начало казаться, что Дюррал вот-вот захрапит, он спросил:
– Неужели дерево существует только сейчас?
– В каком смысле?
И снова я сдержалась, чтобы не потерять терпение. Наша сделка предполагала в числе прочего, что в качестве его тейзана – так аргоси называют учеников (хотя Дюррал считал этот перевод слова довольно тупым) – я имела право задавать любые вопросы, какие хотела. Однако любые вспышки гнева, раздражительности и возмущения должны были превращаться в нечто вроде: «Юный тейзан сообщает своему маэтри, что очень устал, больше не может сегодня впитывать его великую мудрость и хотел бы вздремнуть».
– Нет, – сказала я наконец. – Дерево существует не только сейчас.
Слова вроде «хорошо» или «молодец» в лексиконе Дюррала практически отсутствуют. Он что-то пробурчал и потребовал:
– Расскажи мне о других моментах, когда существовало это дерево.
Не видя иного способа закончить этот урок, я принялась описывать, как дерево появилось из жёлудя или какого-нибудь другого семечка… ну, или откуда берутся деревья? Я была уверена, что Дюррал меня спросит. Что я, по его мнению, должна точно знать, какое это дерево.
Он ничего такого не спросил. Просто кивком велел мне продолжать.
Итак, я объяснила, что некогда в прошлом это был росток, потом молодое деревце и, наконец, через несколько десятков – или, может быть, сотен – лет оно выросло и стало колоссальной тратой моего времени.
Да ладно. Это заслуживает хотя бы смешка, верно?
Нет.
– Кто угодно мог рассказать мне об этом, включая людей, которые никогда не видели этого дерева. Загляни глубже. Найди какой-нибудь другой момент в его существовании.
Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не вскрикнуть от разочарования.
Когда я жила с сэром Розаритой и сэром Джервасом, они отправили меня в дорогую школу. Там преподаватели учили нас разным вещам, сперва объясняя их, а затем проверяя, хорошо ли вы затвердили соответствующие факты и методики. Дюррал пропускал весь этап объяснения и попросту ожидал, что вы во всём разберетесь сами.
По мере того как день клонился к вечеру, солнце становилось неприятно жарким, но снег на холме и не думал таять. Это было странно. Может, слишком много размышлений перегревает мозг?..
Ноги устали от долгого стояния; я сгорбилась под ветками и прислонилась спиной к стволу. У меня не было других идей, поэтому я сказала:
– В некий момент существования этого дерева кто-то, вероятно, использовал его как укрытие.
– Ага.
Дюррал мог вложить множество смыслов в простое «ага».
– Что? – спросила я.
– Ты обнаружила кое-что очень важное, тейзан.
– Что же, маэтри?
– Дерево существует не само по себе. Оно взаимодействует с остальным миром. Например, с людьми, которые иногда прячутся в его тени.
Он одарил меня еле заметной ухмылкой. Самая большая награда, которую я могла ожидать за то, что сделала нечто правильное.
– Расскажи мне поподробнее об отношениях этого дерева с людьми.
Солнце уже садилось, когда я наконец описала всё, что можно сделать с деревом, каким образом оно может принести пользу обществу и какие последствия это будет иметь для самого дерева. Например, если вы сожжёте дерево ради тепла, оно исчезнет навсегда, но можно срубить одну ветку и пустить её на дрова, не губя всё растение.
Очень проницательно, да.
К сожалению, это только привело нас к обсуждению всевозможных применений одной-единственной древесной ветви. Казалось, беседа не слишком интересовала Дюррала, пока я не протянула руку и не согнула ветку потоньше.