Я сама почувствовала, как спина начала потеть под розовым полувером. Откинув горнолыжный комбинезон, почувствовала себя уязвимее. Шапка полетела на заднее сиденье, и волосы рассыпались по плечам. Я потянула ткань свитера от тела, пытаясь поймать прохладу, но поймала на себе его взгляд. Не дружеский, не обеспокоенный — пристальный, изучающий, голодный. Он скользнул по линии шеи, задержался на вырезе, на контуре груди. Я резко отвернулась к окну, стараясь дышать ровнее, но каждый его взгляд, украдкой брошенный в мою сторону, прожигал кожу как раскалённое железо.
И тогда он резко свернул с трассы. Шины неприятно зашуршали по мокрому снегу, смешанному с грязью, и машина замерла в глухом, безлюдном месте. Музыка умолкла. Сердце заколотилось где-то в горле. Инстинктивно вцепилась в ручку двери, холодный пластик впился в ладонь.
— Глеб, что происходит? — голос прозвучал тихо и неестественно высоко.
Он не ответил. Его пальцы снова потянулись к вороту свитера, сдавливая его, а взгляд... Его взгляд был таким, каким я никогда не видела. В нём не было ни капли знакомого заботливого друга. Только плотоядный, не скрываемый голод. Звериная, пугающая прямота.
— Анфиса… я… — он прохрипел, и голос его был чужим, сдавленным страстью или страхом. — Я давно хотел сказать тебе…
Его рука, влажная от пота, вдруг легла мне на колено. Пальцы впились в светлую эластичную ткань комбинезона, сжимая его с такой силой, что стало больно. Я замерла, не в силах пошевелиться, парализованная растерянностью и нарастающим ужасом. Это было не похоже на него. Это был не тот Глеб, который три года молчал и смотрел со стороны.
Он наклонился ближе, и его дыхание, с запахом сладкого чая, коснулось моей щеки. Его аромат полевой ромашки, который призван успокоить, в тот момент подействовал на нервы. Он должен не опьянять, а убаюкивать. Запах как тихий вечерний разговор, который снимает тревогу и навевает мысли о простом и вечном. Но тогда я возненавидела ромашку до тошноты.
Его вторая рука потянулась к моему плечу, слегка натягивая ткань свитера. Отполированный ноготь больно царапнул кожу, оголив плечо ледяному воздуху салона. Внутри всё сжалось в ледяной ком. Это было неправильно. Это было опасно. И самое ужасное — я поняла, что он не остановится.
— Что ты творишь?!! — вырвался крик, но тело не слушалось, оставаясь парализованным в коконе старого страха.
В стрессовых ситуациях люди делятся на три типа: бей, беги или замри. Мой вариант всегда был последним. Ступор. Всегда ступор. С того самого момента, как Толик-алкоголик начал домогаться до меня. Мозг отключался, оставляя лишь ледяной ужас и невозможность пошевелиться.
Его рука осторожно, но с желанием сжала мою грудь через тонкую ткань свитера. Из его губ вырвался сдавленный стон, от которого меня затрясло. Ладонь прилипла к моей щеке, а большой палец с омерзительной нежностью прошелся по губам, надавливая на них, пытаясь разомкнуть. И тогда его губы впились в мои. Жадно, властно, будто он умирал от жажды, а я была единственным оазисом посреди жаркой пустыни. Я успела сжать губы, оттолкнуть его, но тошнота уже подкатывала к горлу.
— Глеб, я не…
— Анфиса, я… я тебя не оставлю, как это сделал он, — его дыхание было горячим и прерывистым. — Я не брошу тебя. Прошу… останься со мной. Я так давно… — он замолчал, его ладонь всё ещё сжимала моё плечо с такой силой, будто он боялся, что я испарюсь. — Ты мне очень нравишься. Я не могу быть с другими девушками, потому что… они не ты. Я постоянно вижу в них твоё лицо. Я больше не могу… Я…
— Глеб, ты пугаешь меня! — крикнула, сильнее прижимаясь к холодной двери. — Я люблю Олега и дождусь его! Он не виноват!
Глеб отпрянул, будто ошпаренный, и вдруг прыснул от нервного, неестественного смеха, прикрыв глаза ладонью. Я урвала этот момент. Рывком открыла дверь и выскочила на мороз, не помня себя. Без шапки, с болтающейся верхней частью комбинезона.
— Анфиса! Ты куда?! — его растерянный крик донёсся сзади. — Тут сплошной лес! Ты с ума сошла!
— Это ты сумасшедший! — обернулась я, отбегая. — Не подходи ко мне! Ты больной! Может, это ты арийский маньяк?! Ты знаешь все юридические тонкости, как сделать так, чтобы менты не подкопались. А что? Версия хорошая. Как думаешь, мне стоит подкинуть её майору?
Его лицо перекосилось от злобы и боли.
— Дура! Я люблю тебя все эти годы! Какой маньяк? — он усмехнулся, но не сделал ни шага вперёд. — Прошу тебя, садись в машину, поехали в город! Здесь опасно.