— Если нечего добавить — не мешай следствию, — мрачно заключил я, разворачиваясь к нему спиной.
В этот момент из чащи раздался голос:
— Товарищ майор! Тут телефон! Вы должны это видеть!
Незнакомый молодой лейтенант, весь в снегу, пробился через кусты и протянул мокрый, заляпанный грязью смартфон. Я молниеносно натянул перчатки и взял его. Экран был разблокирован. На нём было открыто видео.
Я нажал «play».
Камера тряслась, снимая сверху вниз. Анфиса. Без сознания. Сидит на мёрзлой земле, прислонившись к дереву. Голова безвольно опущена, короткие светлые пряди слиплись и растрепались, спадая на лицо. Её белоснежный горнолыжный комбинезон был в грязи, в подтёках, в снежной каше. Искажённая пародия на невинность.
Затем камера резко дернулась, и в кадре появилась рука в чёрной перчатке. Она держала вешалку с комплектом нижнего белья. Светло-розового. С рюшами. Тряпичное кружево колыхалось на ветру.
И раздался голос. Скрипучий, нарочито-весёлый, как в детских мультиках:
— Как думаешь, майор, ей подойдёт этот цвет?
Вокруг повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением ветра в голых ветвях. Даже Глеб онемел, вглядываясь в экран с открытым от ужаса ртом.
Это была не просто насмешка. Это был вызов.
Глава 24
Чертовски холодно.
Первое, что я почувствовала — леденящий холод, пробирающий до костей. Голова раскалывалась, будто по ней проехался каток. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось тупой, разлитой болью. Шея затекла и ныла так, будто её выкручивали.
Тишина. Глухая, давящая, прерываемая лишь редким уханьем ночной птицы.
Я с трудом разлепила веки. Темнота. Я лежала на чём-то жёстком и холодном, пахнущем бензином и старым сиденьем. Заднее сиденье машины. Салон пуст. За стёклами — густая, непроглядная тьма леса, кое-где пробивался бледный лунный свет.
Меня начало трясти. Мелкой, частой дрожью — то ли от холода, то ли от дикого, животного страха.
Я опустила взгляд на себя.
На мне был он. Тот самый розовый комплект. Жёлтая бирка впивалась в нежную кожу под ребром. Я дёрнулась, испуганно отшатнувшись, и подо мной захрустел мой же комбинезон, брошенный на сиденье. Он был в грязи, в непонятных тёмных пятнах.
Сколько времени? Где я?
Я лихорадочно стала шарить по карманам комбинезона. Телефона не было. Конечно.
Издалека, сквозь стекло, донёсся глухой шум машин. Значит, трасса где-то рядом. Я всмотрелась в темноту и уловила слабый, размытый свет фонарей вдалеке. Спасение. Так близко и так недостижимо.
Я дотянулась до передних сидений, на ощупь обыскала пространство у руля. Ключей не было. Этот ублюдок мог быть где угодно. Смотреть на меня из темноты.
Я попыталась подтянуться, и тут же низ живота сжала резкая, спазмирующая боль. А между ног… что-то тёплое, влажное, со сгустком. Поясница неприятно заныла, возможно, он долгого лежания в неудобной позе? Я очень на это надеялась…
— Чёрт! — вырвался сдавленный крик.
Я сунула руку в трусы. Пальцы встретили тёплую, скользкую жидкость. Я поднесла их к лицу — в тусклом свете с трудом разглядела тёмный, почти чёрный цвет. И запах… Медный, знакомый до тошноты. Кровь.
Он меня…? Но я не чувствовала ничего, что обычно бывает после изнасилования…
Меня затрясло с новой силой, челюсть задрожала так, что зубы выстукивали дробь. Истерика подкатила комом к горлу. Я, не помня себя, размазала липкую кровь по заднему стеклу, оставляя уродливые, рваные следы. Улики? Наверное. Слёзы текли ручьями, смешиваясь с соплями и остатками туши, а в промежности неприятно булькала кровь, пачкая белье, комбинезон, сиденье.
Двери были заблокированы. Паника сдавила горло.
Выбираться. Нужно выбираться.
В полумраке нащупала свои зимние ботинки на заляпанном коврике. Натянула их на онемевшие ноги — кожа была ледяной. Потом под передним сиденьем чисто случайно нащупала то, от чего мне стало чуточку легче — монтировку. Без мысли, чисто на инстинкте, я схватила её и изо всех сил ударила по заднему боковому стеклу. Раздался оглушительный хруст. Стекло посыпалось мелкими осколками, похожими на алмазную пыль.