Я резко докурил и на ходу нервно швырнул окурок в урну.
— Какого, блять, хера, вы притащили его сюда?! — Я подошёл к ним, с трудом сдерживая раздражение. — В Иркутске всего одна больница?
Профайлер медленно, оценивающе оглядела меня с ног до головы и надменно приподняла бровь.
— Нас развернули на Радищева и на Ярославского. Сказали, что только здесь ему окажут помощь. Да и я звонила тебе целых пять раз. — Её голос стал сладким, ядовитым. — Видимо, ты был слишком занят.
Я испепелил взглядом конвоиров, ожидающих приказа.
— Чего встали? Заводите его!
Те принялись заталкивать ноющего Масленникова в двери.
— Ты прекрасно знала, что Анфису повезут сюда, — прошипел сквозь зубы. На её губах дрогнула тень холодной улыбки. — Ты хоть представляешь, как это выглядит? Преступник и жертва в одном здании. Это как минимум… — Я с силой выдохнул. — Не этично. А как максимум…
— Переживаешь, что Масленникову за это можно будет предъявить ещё одно обвинение? Или за эмоциональную реакцию Ростовецкой?
В её голосе звучал откровенный вызов. Она затянулась тонкой ментоловой сигаретой, не сводя с меня изучающего взгляда.
Из «Форда» неспешно вылез Дорофеев, лениво доставая помятую пачку.
— Я же сказал ждать в управлении, — бросил я, обращаясь ко всем, но глядел только на Злату.
— Я останусь здесь, — вдруг заявила она. — Хочу изучить поведение преступника.
Ну конечно, кто бы сомневался.
— Мы со Смирновым поедем в отдел, бумажки подготавливать. Да и Матвейка заждался уже, — хрипло произнёс Дорофеев.
Под колким взглядом Златы, я развернулся и пошел ко входу больницы.
То, чего я опасался, не подтвердилось. Анфису уже загнали в смотровой кабинет, где за дверью суетились врачи. А Масленников, по-прежнему стонущий от боли, сидел на скамье в двух шагах от двери.
— Уведите его в другое крыло, — бросил я конвоирам, даже не взглянув в сторону ублюдка. — Сейчас же.
Те молча кивнули и грубо дёрнули Масленникова за плечо, поднимая с места.
Глава 26
Я впилась пальцами в холодные металлические ручки смотрового кресла, отчего ладони стали липкими от пота. Внутри меня находилось гинекологическое зеркало — чужое, холодное, безжалостное. Два врача, нахмурившись, смотрели туда, куда даже мне было страшно заглянуть, осветив всё ярким лучом от лампы и фонарика на телефоне. Низ живота назойливо ныл, поясница не давала покоя, но эта боль уже тонула в море другого, более острого унижения.
За десять минут до этого хирург, мужчина с усталыми глазами, зафиксировал на теле синяки, ссадины и следы удушья. Его прикосновения были профессиональными и безразличными.
— Нет, не вижу следов насилия, — наконец заключила та, что постарше, снимая перчатки. — Какой у тебя сегодня день цикла?
— Я же говорю, у меня месячные начались именно в тот момент, когда я села к нему в машину, — в третий раз соврала я, пока молодая медсестра заботливо отмывала засохшую кровь с моих ног. Вода была ледяной.
Гинеколог, копошась в бумажках, вдруг взглянула на меня поверх очков, и во взгляде её читался немой укор.
— Слушай, девочка, я тридцать лет работаю здесь. Для менструации, которая началась пару часов назад, это слишком большая кровопотеря.
— Надо делать УЗИ, — подключилась вторая, помоложе. — Признаков насилия нет, значит, дело в другом.
Я вздрогнула. У меня была уже достаточно большая задержка… Но я все списывала не нервы. Если это то, о чем я думала…
— Нет, я не буду делать никакого УЗИ! — твёрдо заявила я, спускаясь с кресла и наконец смыкая ноги. — Просто дайте мне обезболивающее, и я поеду домой.
Медсестра молча протянула мне одноразовую пеленку. Я сунула её между ног. Жар стыда разлился по щекам.
Пожилая врач укоризненно покачала головой.
— У тебя прямые показания к госпитализации. После случившегося тебе обязательно нужно…
— Дайте мне бумаги, я напишу отказ, — перебила я, ощутив, как по ногам снова потекла тёплая струйка.
Женщина устало выдохнула.