Он следователь. Я — свидетель по одному делу и потерпевшая по второму. Всё. Всё, что между нами происходило — это его работа. Его долг. Его холодная, профессиональная обязанность быть рядом, задавать вопросы, обеспечивать безопасность. Даже эта одежда, даже это молчаливое присутствие — всего лишь часть протокола. Часть дела.
А я... я словно забыла, кто я и где. Позволила этой мимолётной слабости, этому всплеску благодарности за защиту затуманить голову.
Он обнял тебя, потому что ты рыдала у него на плече, как последняя дура. Из жалости. Из приличия. Не ищи там того, чего нет.
Я выдохнула, стараясь выдохнуть вместе с воздухом это дурацкое наваждение. Нужно было сосредоточиться на важном. На том, чтобы выжить. Прийти в себя. Не дать обстоятельствам сломать себя окончательно.
Лифт с лёгким толчком остановился. Двери открылись, впуская шум и суету больничного вестибюля.
Я сделала шаг вперёд, оставив за спиной тесную кабину и его гранатовый шлейф. Всё. Точка. Возвращайся в реальность, Ростовецкая.
Глава 27
Смарт-часы показывали без пяти десять. У входа в больницу, освещенного желтым светом одинокого фонаря, стоял лишь мой служебный автомобиль. Злата и Масленников с конвоем уже уехали, и я мысленно выдохнул. Тишина.
Мы молча погрузились в старенький черный «Форд-Мондео» с красной полосой на боку. Лязгнувшие двери прозвучали оглушительно громко в ночной тишине. Я повернул ключ зажигания, и двигатель ожил с утробным рычанием. Выехал с территории больницы на пустынный в этот час главный проспект города. И даже не взглянул в ее сторону. Мне было неловко и как-то стыдно находиться с Анфисой наедине в тесном салоне. Но видеть на ее лице растерянную, почти детскую улыбку, когда я передавал ей пакет с одеждой, было… приятно. Словно о ней никто и никогда по-настоящему не заботился. Разве я сделал что-то из ряда вон выходящее? По-моему, нет. Будь на ее месте другая потерпевшая, я бы поступил точно так же. Но, признаться честно, помочь именно ей мне хотелось куда больше.
Машина плавно катила по знакомым улицам, и в салоне воцарилась тишина, густая и тягучая, как смола. Она была полна невысказанных слов и взглядов, которые мы боялись пересечь. Я чувствовал ее присутствие кожей – каждый вздох, каждое микроскопическое движение. Руки на руле казались чужими, слишком большими и неловкими.
Я тряхнул головой, будто отгоняя навязчивые мысли, и щелкнул поворотником. Черт, чуть не проехал поворот. Сейчас бы убить за чашку крепкого кофе. Этот день чертовски вымотал.
— Тебя на тот же адрес? — голос прозвучал хрипло.
— Да, — коротко бросила она, не отрываясь от окна.
На очередном светофоре я позволил себе бросить на нее беглый взгляд. Она устало откинулась на подголовник и молча разглядывала унылые панельные дома, проплывавшие за стеклом. Объемный свитер с высоким воротником надежно прикрывал следы от удушья. О произошедшем напоминала лишь свежая ссадина на щеке и растрепанные светлые пряди. В больничной люминесцентной белизне она показалась мне бледнее обычного. То ли от пережитого стресса, то ли от потери крови.
— Точно не поедешь к подруге? Твой телефон пока побудет в управлении. Его будут «прогревать». Серьезно советую купить новый. Пока что, — предупредил я, останавливаясь на следующем светофоре.
Она медленно повернула ко мне голову. Ее уставший взгляд скользнул по моему лицу и задержался на губах, будто ей было тяжело сфокусироваться. Васильковые глаза в полумраке салона казались почти черными, бездонными. Я в очередной раз поймал себя на мысли: как настолько красивая девушка может быть настолько… несчастна?
— Что значит «прогревать»? — лениво и сонно спросила она, и ее веки казалось, тяжелели с каждой секундой.
— В твоем телефоне единственная копия видео с преступником. Мы должны ее изъять и задокументировать, — объяснил я, заворачивая в знакомый двор.
— Так я могу просто скинуть его вам, — наивно произнесла она, устало вздохнув.
— Нет, — я не сдержал легкой усмешки. — В органах так не бывает.
Я свернул в ее двор, знакомый до тошноты по прошлым визитам, и заглушил мотор. Тишина стала оглушительной.
— Приехали, — произнес я, и мой голос прозвучал неожиданно громко и хрипло.
Анфиса вздрогнула, окончательно вынырнув из полудремы. Она смущенно потянулась, и свитер задрался, обнажив на мгновение тонкую полоску кожи на талии. Я резко отвел глаза, сделав вид, что разглядывал подъезд.