— Спасибо, — она пробормотала, с трудом находя ручку двери.
— Подожди, я помогу дойти, — выпалил я, выскочив из машины быстрее, чем следовало. Протокол? Приличия? Все это утонуло в простом, животном желании убедиться, что она доползет до кровати целой.
Она не стала спорить, лишь кивнула, уже почти спящая на ходу. Я обошел машину и открыл ей дверь. Она вылезла, пошатнувшись, и ее пальцы на мгновение вцепились в мой рукав, чтобы удержать равновесие. От прикосновения по спине пробежала короткая искра. Она тут же одернула руку, словно обожглась.
Мы молча шли через двор к подъезду. Она шаркала ногами, а я шел рядом, чувствуя себя горой мышц и костей, абсолютно бесполезной и неуклюжей в этой тихой, приземленной ситуации. Она казалась такой хрупкой, что дух захватывало. Казалось, дуновение ветра могло ее сломать.
По привычке она начала рыскать по карманам в поисках ключей, но не нашла их.
— Черт… — прошептала Анфиса, когда к ней пришло осознание. — Я, наверное, выронила их в лесу. Они были в моем комбинезоне.
Я быстро достал ее ключи из кармана пальто и вручил связку ей в ладонь.
— Мне передали их, когда ты была в больнице, — объяснил я, чтобы это не выглядело странно. — Их нашли почти сразу.
Она благодарно кивнула, спрятав смущенную улыбку, и подставила ключ к домофону.
Я вошел за ней в подъезд. Запах старого линолеума, слабый аромат ее шампуня и моей собственной усталости смешались в одно тягучее ощущение. Она молча нажала кнопку лифта, и мы стояли в тишине, уставившись на стальные двери, словно ожидая, что они расскажут нам, как правильно себя вести в этой нелепой ситуации.
Лифт приехал с лязгом и гулом. Двери разъехались, открыв тесную кабину. Мы зашли. Пространства было так мало, что я почувствовал тепло ее тела, исходящее от нее сквозь свитер и куртку. Вжался в стену, стараясь занять как можно меньше места, но все равно наши плечи почти соприкасались.
Она стояла ко мне боком, глядя на панель с кнопками. Я протянул руку, чтобы нажать на цифру ее этажа, но она сделала то же самое. Наши пальцы едва не коснулись. Мы оба резко одернули руки, словно нас ударило током.
— Извини, — пробормотала она, глядя в пол.
— Пустяки, — выдавил я, все же нажав заветную кнопку.
Лифт со скрежетом тронулся вверх. Эта тряска, этот гул — казалось, он длился вечность. Анфиса стояла, прикрыв глаза, опираясь лбом об прохладную стенку кабины. Ее дыхание было ровным и глубоким. Она почти спала на ходу. Я смотрел на ее отражение в матовом металле дверей — размытое, уставшее, беззащитное.
Мне снова захотелось что-то сказать. Спросить, точно ли она в порядке. Предложить зайти, проверить, нет ли кого в квартире. Но слова застряли комом в горле. Это было бы уже слишком. Переход какой-то незримой границы.
Лифт звякнул и остановился. Она вздрогнула и открыла глаза, на мгновение совершенно потерянные и испуганные. Потом взгляд прояснился.
— Мой этаж, — тихо сказала она, больше для себя, чем для меня.
Я вышел следом, дав ей пространство, но готовый подхватить, если она вдруг пошатнется. Она, пошатываясь, побрела по длинному коридору с одинаковыми дверями. Я шел сзади, и мое отражение в темных окнах, выходящих во двор, казалось чужим — огромной и мрачной тенью, преследовавшей хрупкую фигурку.
Она остановилась у одной из дверей, снова начала копаться в карманах. Руки плохо ее слушались. Я замер в двух шагах, наблюдая, как она с третьей попытки вставила ключ в замочную скважину. Наконец, щелчок. Дверь поддалась.
Анфиса обернулась ко мне. В темноте коридора ее лицо было бледным пятном, а глаза — огромными темными озерами.
— Спасибо. За все, — она прошептала так тихо, что я скорее угадал, чем услышал слова.
На ее лице снова промелькнула та самая растерянная, неуверенная улыбка. И снова это вызвало во мне прилив тепла, странное чувство вины и желание защитить. Я кивнул, не в силах подобрать слов, боясь сболтнуть какую-нибудь глупость.
В ее глазах читалась такая всепоглощающая усталость, что казалось, она рухнет прямо здесь, на пороге. Неловко махнув рукой, она скрылась в темноте квартиры. Дверь закрылась, и сразу же послышался щелчок внутреннего замка — громкий, сухой, окончательный.