Я еще постоял секунду, слушая тишину. Потом повернулся и пошел обратно к лифту, чувствуя странную пустоту под ложечкой. Спуск в одиночестве показался еще более гулким и долгим.
Вышел из лифта, сунув руки в карманы пальто. Кофе теперь хотелось еще больше. Или чего-то покрепче. Чтобы смыть эту странную смесь жалости, вины и смущения, что клубилась внутри. Этот день действительно чертовски утомил.
Потянул тяжелую подъездную дверь и вышел в промозглый вечерний воздух. Двор, казалось, погрузился в сон. Только где-то далеко лаяла собака, и ветер шелестел оберткой у мусорного бака.
Именно этот штиль и позволил мне заметить то, что должно было оставаться незаметным. Старый, немытый седан «Фольксваген-Пассат» темного цвета. Он стоял в тени, между двумя грузовичками, но слишком ровно, без характерного для спящей машины крена. И из трубы выхлопа в слабом свете фонаря поднимался почти невидимый прозрачный дымок. Кто-то сидел внутри и поддерживал мотор работающим, чтобы не замерзнуть.
Я, не меняя темпа, свернул в сторону своей машины, но сделал широкую дугу, подойдя к «Пассату» сзади, со стороны водителя. Стекла были тонированы, но не наглухо, и в щелочку между пленкой и уплотнителем я увидел слабый отсвет экрана планшета.
Без лишних раздумий подошел и костяшками пальцев резко постучал по крыше над местом водителя.
Изнутри послышалась сдавленная ругань, и экран планшета мгновенно погас. Секунду спустя стекло со скрипом опустилось на несколько сантиметров. Из щели на меня глядело испуганное, осунувшееся лицо старшего лейтенанта Семёнова. На пассажирском сиденье старший лейтенант Иванов замер, делая вид, что изучает блокнот.
— Здравия желаем, товарищ майор! — выпалил Семёнов, и его голос дрогнул.
Иванов резко обернулся, и на его обычно невозмутимом лице тоже промелькнула паника.
— Товарищ майор! Мы... ведем наблюдение.
— Я вижу, — сухо сказал я, окидывая взглядом салон, заваленный бумажными стаканчиками из-под кофе и обертками от шоколадок. — И как объект?
— Объект... то есть, гражданка Ростовецкая, зашла в подъезд в 22:41, — быстро доложил Иванов, стараясь говорить официально. — С ней был... э-э-э... вы. С тех пор не появлялась. В квартире свет не зажигался.
Я кивнул, смотря мимо них на темный подъезд.
— Так и есть. Она дома. Сейчас, скорее всего, спит. Но это ничего не меняет, — я обвел их обоих жестким взглядом. — Не знаю, чем вы там занимались последние полчаса — играли в танчики или смотрели видосики, но с этого момента — ни на что не отвлекаться. Не спускать глаз с этого подъезда. Фиксируйте всех. Кто выходит, кто заходит. Особенно ночью. Особенно сейчас, — я сделал паузу, давая словам уложиться в их головах. — Власов может появиться в любой момент.
— Так точно, товарищ майор! — хором ответили они, выпрямляясь на своих сиденьях насколько это позволял салон.
— Кофе пейте по очереди. И чтобы я больше не видел этот хлам в машине, — я кивнул на мусор. — Это служебный автомобиль, а не ваша курилка.
Развернулся и пошел к своему «Мондео», не оглядываясь. За спиной слышал шуршание и приглушенные выяснения, кто виноват в разбросанных обертках.
Сев за руль, я еще раз взглянул на «Пассат». Оба силуэта сидели теперь идеально прямо, уставившись в темноту. Хорошо. По крайней мере, на ближайший час они будут бдеть как сычи.
И тут в голову, словно ударил колокол.
«...свет в её окнах не включался».
Слова оперативников, долетевшие до меня, сначала просто зацепились за сознание, не регистрируясь. Я взглянул на тёмные окна её квартиры, пытаясь загнать обратно навязчивое чувство, что я что-то упустил. Что-то важное.
И тут в памяти всплыло другое. Чёткое, как приговор, лицо фельдшера и её сухие, профессиональные слова: «Потеряла много крови. Прямые показания к госпитализации».
Ледяная волна прокатилась по спине. Она не просто легла спать. Она не включила свет, потому что не дошла до выключателя.
Сердце ёкнуло, переходя в бешеную дробь. Я рванул из машины, дверь захлопнулась с таким грохотом, что оба оперативника вздрогнули и выпрямились, увидев моё несущееся на них лицо.