— Вы… умеете вскрывать замки? — выдохнул я, подбежав к их машине. Голос хрипел от сдавленности в горле.
Семенов на секунду опешил, затем вытянулся в струнку:
— Обижаете, товарищ майор. Мы все умеем.
— Вскрывайте. Немедленно.
Пятнадцать минут. Пятнадцать вечностей, пока они возились с щёлками и отвёртками, а я стоял сзади, сжимая кулаки, ощущая, как холодный пот стекал по вискам. Каждый щелчок, каждый скрежет металла отзывался в висках пульсирующей болью.
Наконец, раздался глухой щелчок, и дверь подалась внутрь. Но её движение было странным, тяжёлым, будто что-то мешало с другой стороны.
Я рванул вперёд, отстранив оперативника.
Она лежала на полу в проёме, даже не успев снять куртку. Спиной облокотившись об дверь, словно пыталась её удержать или просто искала последнюю опору, прежде чем силы окончательно покинули её. Голова была запрокинута, лицо мертвецки-бледное, губы белые. Пальцы разжаты, одна рука бессильно лежала на холодном линолеуме.
Когда дверь открылась, её тело безвольно качнулось и чуть не рухнуло в подъезд. Я успел подхватить её на автомате, ощутив ледяной холод её кожи даже через ткань свитера.
— Твою мать, Анфиса… — мои пальцы нащупали на её шее слабый, едва уловимый пульс. Тоненькая ниточка жизни, которая могла оборваться в любой момент.
— Может, скорую? — раздался неуверенный голос оперативника, переминающегося с ноги на ногу.
Я молча, но с такой силой, что Семенов отшатнулся, подхватил её на руки. Терпеливо, сквозь гул в ушах, дождался, пока лифт медленно поднимется, вошёл в кабину. Оперативники рванули по лестнице.
К чёрту скорую. Я довезу её быстрее.
Осторожно уложил на заднее сиденье служебной машины, вбил в навигатор адрес ближайшей больницы. Дорога прошла в тумане. Я давил на газ, нарушая все правила. Постоянно оглядывался назад и ловил её неподвижное, бледное лицо.
У входа в отделение экстренной помощи на руках вынес её в освещённый ярким светом холл.
— Каталку! Срочно! — мой голос прозвучал резко, властно, заставив пару прохожих замереть.
Медсестра за стойкой медлила. Я сам ногой пододвинул первую же свободную каталку с холодным кожзамом, осторожно уложил на неё Анфису. Её голова безвольно повалилась набок.
Врачей поблизости не было.
Быстрыми шагами направился вглубь приёмного покоя. И попал в ад.
Воздух был густым и тяжёлым, спёртым от запаха ацетона, фекалий, дешёвого алкоголя, пота и человеческого отчаяния. В пластиковых креслах, сгорбившись, сидели бомжи с пустыми глазами, алкаши в ступоре, мужики с окровавленными бинтами на головах. Кто-то стонал, кто-то беспрерывно кашлял. Пожилая санитарка с безразличным лицом мыла пол вонючей тряпкой, разгоняя по линолеуму мутные, грязные разводы.
— Будет хоть какая-то помощь? — громко, но ещё сдерживаясь, спросил я в пространство.
С потолка донеслось лишь эхо. Какой-то дед на полу, обнявший свой рюкзак, хрипло пробурчал:
— Тут очередь, сынок. Всем надо.
Терпение лопнуло.
— Вы все заснули, что ли?! — мой рёв прокатился по коридору, заставив даже самых оторванных поднять глаза.
Мимо прошла врач лет шестидесяти, с проседью в волосах и вечным выражением усталого раздражения на лице.
— Чего орёшь? — она даже не остановилась, бросив слова через плечо. — Тут всем помощь нужна, не только тебе. Ходят тут, кричат, строят из себя...
Я не любил пользоваться служебным положением. Но в тот момент что-то внутри затрещало. Я шагнул вперёд, перегородил дорогу и сунул ей под нос красное удостоверение СК РФ. Не повышая голоса, но так, что каждое слово падало, как стальной гвоздь, произнес:
— У вас в Иркутске все врачи такие безразличные? Девушка потеряла много крови и, возможно, у нее гиповолемический шок.
Она замерла, побледнела, подняла очки на лоб. Испуганно взглянула на корочку, на моё лицо, на надпись «Москва». В её глазах что-то переключилось. Сиюминутная раздражённость сменилась холодным, профессиональным страхом.
— Галя!!! Цито!!! — её крик уже был другим — резким, деловым, а глаза все еще испуганно изучали содержимое удостоверения. — Срочно берём каталку и на группу крови, биохимию и УЗИ!