— Проснулась, кажись…
— Доброе утро, спящая красавица, — пробормотала вторая женщина, смачно пережёвывая что-то, а затем раздалось прихлёбывание чая.
Я с трудом разлепила веки. Солнечный луч из окна тут же вонзился в глаза, заставив зажмуриться и проморгаться.
— Доброе утро… — прохрипела я, пытаясь приподняться на локтях, но один изгиб был туго забинтован, а во второй воткнута игла с капельницей. — А который час?
За столом сидели две женщины: беззубая старушка лет семидесяти и дама возраста моей матери со смешной химической завивкой на голове.
— Ты хотела спросить — какой день? — усмехнулась старушка, закусывая пряник. — Ты проспала двое суток практически беспробудно.
Два дня! Черт возьми! Что за это время произошло?
Я сбросила одеяло, свесила ноги с кровати и озадаченно нахмурилась. На мне была не моя одежда, а какая-то бесформенная, цветастая ночнушка, пропахшая «Валосердином» и старостью.
— Это я тебе одолжила свою сорочку, — опередила мои мысли пенсионерка. — В уличной одежде не положено ложиться в гинекологию.
— В гинекологию? — хмуро переспросила я, встав босиком на холодный линолеум. Тапочек не было.
Прокрутила шарик на системе, остановив течение препарата. Вырвала из вены длинную иглу, зацепила ее за медицинский штатив, а затем сняла бинт с правого сгиба локтя и намотала на левый кровоточащий.
— У-у-у, моя дорогая, да ты ничего не помнишь, — удивлённо протянула женщина с завивкой. — Возьми, вон, тебе врач бахилы дала, чтобы босиком не ходила.
Она кивнула на тумбочку, где лежали три пары скомканных синих бахил. Я с горем пополам натянула их на ноги и, пошатываясь, вышла в коридор, одной рукой держась за стену, другой — за ноющий низ живота. Холод плитки мгновенно пробрался сквозь тонкий полиэтилен. Пост медсестёр был напротив палаты.
— Где моя одежда? — спросила я у одной из них.
Медсестра в розовой хирургичке подняла на меня безразличный взгляд.
— Ростовецкая? Очнулась наконец. Врач к тебе скоро подойдёт и всё расскажет, — она озадаченно на хмурилась. — Ты вырвала систему?!
— Не надо мне ничего рассказывать. Я хочу поехать домой. Мне уже лучше, — раздражённо бросила я, облокачиваясь о стойку.
Она устало выдохнула.
— Он предупреждал, что вы так скажете.
— Кто пред…?
— Ростовецкая? — раздался доброжелательный женский голос.
К нам подошла женщина лет сорока пяти в белом халате, стянув маску на подбородок.
— Очнулась наконец. Меня зовут Наталья Юрьевна, я твой лечащий врач. Девочка моя, пройдём в палату.
Её мягкий, материнский тон сбил с толку. Ещё больше — рука, которая нежно, но настойчиво подтолкнула меня к палате. Краем глаза заметила, как медсестра у поста поднесла телефон к уху.
В палате врач присела на край моей койки.
— Тебя привезли с обильным маточным кровотечением. Мы провели всю необходимую диагностику и выявили причину — пять недель и два дня. Сделали чистку. Но тебе необходимо переливание крови. Расскажи, как ты себя чувствуешь?
Я уставилась на неё в полном недоумении.
— Какие ещё пять недель? Что за диагноз такой? — хмуро спросила я и сунула руку в карман сорочки. Пальцы нащупали круглую таблетку и шуршащий фантик от конфеты. Меня передёрнуло от брезгливости.
Наталья Юрьевна с сожалением улыбнулась.
— У тебя был выкидыш. Я провела чистку матки вручную. Перед выпиской сделаем контрольное УЗИ, посмотрим, не осталось ли сгуст…
— Беременна? — я подскочила на ногах, как ошпаренная. Низ живота тут же ответил резкой, пронзительной болью. — Я… была беременна?!
Меня бросило то в жар, то в холод. Я нервно провела руками по грязным, слипшимся волосам и громко, протяжно выдохнула. Поэтому меня тошнило от сигарет?! Значит я была права. Та задержка была не из-за нервов. Но у меня даже не было мыслей сделать тест на беременность! Ведь я совсем не хотела…
Руки бросило в дрожь. Я была ошарашена и рада одновременно, что все закончилось. Что мне не пришлось… сознательно идти на аборт.