Врач сказал она потеряла много крови. От переливания отказалась. Почему?
В горле запершило. Сглотнул. Звук показался оглушительно громким.
Соберись, майор.
— Зачем пришел?
Её голос, тихий и хриплый, прорезал тишину. Он разрушил мой внутренний монолог. Вопрос повис в воздухе. Прямой. Как удар. Зачем? Хороший вопрос. Сам бы хотел знать.
Глаза ее такие хрустально-голубые были направлены в мою сторону. Взгляд уставший, мутный, максимально не заинтересованный в дальнейшем диалоге.
— Узнать, как ты, — выдавил я. Голос прозвучал чужим, излишне официальным. Словно докладывал начальству.
Повисла пауза. Давящая. Нужно было её заполнить. Чем угодно.
— Почему отказалась от переливания? — спросил я. Деловой тон. Профессиональная заинтересованность. Да, именно так.
Она медленно приоткрыла бледные губы и облизнула их шероховатую поверхность.
— Это входит в твои обязанности?
Я на миг хмуро свел брови.
— Что именно?
Отошел к окну, и смарт-часы на левом запястье завибрировали. Чертов пульс опять подскочил. Нужно покопаться в настройках на досуге… или посетить кардиолога?
— Ты пришел сюда как следователь?
Внутри всё сжалось. А как ещё? Другого сценария у нас не было. И не могло быть.
— Чтобы допросить меня? Узнать, как все произошло? — спросила она с внезапной жёсткостью, хотя голос ее был слабым. — Или я настолько важный потерпевший по твоему делу?
Надо же, пришла в себя. Колючая, как кактус. Как и всегда.
— Я пришел сюда как человек, который спас тебя, — ответил невозмутимо.
Она слабо усмехнулась и отвела взгляд в окно. Я продолжал стоять неподвижно, наблюдая за ней, как за хрупкой вещью, которая может рассыпаться от неловкого движения или даже взгляда.
Что-то изменилось с нашей последней встречи. Пару дней назад она выглядела уязвимой, словно слепой бездомный котенок. Благодарила меня, хотя я не делал ничего из ряда вон выходящего. Но сейчас… ее будто подменили. Словно кто-то сказал ей: не верь никому.
— Я не верю тебе, — вдруг заключила Ростовецкая, подтвердив мои мысли, а мне отчего-то захотелось возмутиться. — Такие, как ты ничего не делают просто так. Наверняка появились какие-то подробности по делу. Или… — ее глаза с надеждой отыскали мои, — …ты узнал подробности о пропаже Алисы.
«Такие, как ты…», — резануло слух.
— Новости по поводу твоей сестры и вправду есть, — слукавил я, чтобы завладеть ее вниманием, и умышленно замолчал. Анфиса тут же нахмурилась и даже попыталась чуть приподняться на локти, которые у нее были забинтованы.
— И ты пришел, чтобы сказать мне…
— Что произошло между тобой и Ермаковым? — намеренно перебил, взглянув на нее прямо. Из-под одеяла выглядывал ее шелковый розовый халат с рюшами, который так контрастировал с ее колючестью.
Анфиса устало выдохнула и поджала губы. Ее взгляд настырно буравил мою переносицу. Спустя пару минут молчания я понял, что она не хотела говорить на эту тему.
Я должен был знать… Последние дни у меня чесались руки задержать Ермакова, но не было должных оснований. Впрочем, и железного алиби у него тоже не было в те дни, когда психопат убивал. Глеб вполне мог быть аккуратным убийцей, будучи юристом. И извинялся он тогда перед Ростовецкой неспроста. Злата предположила, что Ермаков все это время был тайно влюблен в Анфису. И когда его главный конкурент ударился в бега, решил, что пришло время действовать. Только вот не рассчитал силы и напугал возлюбленную своим напором.
— Скажи прямо — он к тебе приставал? — уточнил я, спрятав руки в карманы черных брюк.
Ее взгляд ответил сам за себя. Она стыдливо отвела глаза в сторону и сильнее поджала губы.
Я все понял без слов. Повернулся к окну, сделав вид, что рассматривал унылый внутренний двор больницы. Не думал, что видеть ее в таком состоянии будет непросто. Неловко прочистил горло и задал еще один вопрос:
— Почему отказалась от переливания крови?