Она ответила быстро и без запинок. Будто готовилась к этому вопросу всю ночь.
— Жить не хочу. Незачем больше. И не для кого.
Дура.
Это из-за выкидыша? Вероятно, она очень хотела ребенка…
— От потери такого количества крови ты не умрешь. Но переливание ускорит восстановление. К тому же, теперь тебе есть ради кого жить… или ради чего, — заключил я с интригой, поджав губы. Но на языке вертелись совершенно другие слова.
Анфиса удивленно приподняла бровь, все еще чуя подвох.
— Ради сестры, — продолжил я, глядя ей в глаза, и мой голос обрел прежний официоз. — Вы же хотите узнать, что с ней случилось?.. Выздоравливайте, Анфиса Андреевна.
Едва кивнул и попытался выжать из себя что-то, отдалённо напоминающее ободряющую улыбку. Получилось, наверное, жутко — губы дернулись, будто в спазме. Развернулся и вышел, не оглядываясь. В коридоре сорвал с запястья дурацкие часы — они вибрировали, как разъяренная оса. Сунул в карман.
Визит к кардиологу откладывать не стоит. Или к психиатру.
Подошёл к посту медсестёр, упираясь взглядом в глянцевую стойку.
— Будьте добры, принесите Ростовецкой бланк согласия на переливание крови. Она подпишет, — бросил твёрдо, почти приказным тоном. Рука сама полезла во внутренний карман пальто, где лежали две плитки дорогого шоколада — запасной вариант на случай, если придётся «договариваться». Сунул их медсёстрам. — Если что — сразу мне. Мой номер у вас есть.
Девушки переглянулись, смущённо улыбнулись и кивнули. Всё по плану.
— Надо же, сколько у неё ухажеров… — тихо, но внятно проговорила та, что была в розовой униформе. — В следственном комитете, похоже, все такие обаятельные джентльмены…
Я уже разворачивался уходить, но ее слова впились в спину лезвием. Резко обернулся.
— Простите, что вы сейчас сказали? — голос прозвучал тише, но жёстче.
Девушки поджали губы, прикрыли их ладонями, пытаясь скрыть глупые улыбки.
— Упс, похоже, мы раскрыли чью-то тайну… — прошептала вторая, в голубом.
Кровь ударила в виски. Шагнул к стойке ближе, чуть наклонившись.
— Что вы имели в виду, когда сказали про следственный комитет? — каждая фраза отдавалась свинцом в челюсти.
— Пару дней назад приходил молодой человек, показал удостоверение СК, — затараторила «розовая», потупив взгляд. — Сказал, что Ростовецкая проходит потерпевшей по делу, которым он занимается. Спрашивал про её здоровье. Правда… — она замялась.
— Что? — выдавил я, почувствовав, как ремешок кобуры с табельным ощутимо давил в плечо.
— Он просил никому не говорить, — виновато добавила вторая, теребя пальцы.
Громко, с силой выдохнул, провёл ладонью по лицу. Оглянулся на длинный, пропахший лекарствами коридор. Адреналин зашумел в ушах.
— Он заходил к ней?
— Нет. Велел только передать цветы и письмо.
Значит, тот розовый букет… от него. Ледяная волна прошла по спине.
— Где у вас сидит охрана? — резко спросил я, взгляд уже искал глазки камер под потолком. — И во сколько примерно он приходил?
— До обеда точно, после всех процедур…
Девушки, напуганные моим тоном, пояснили дорогу. По пути на первый этаж в голове проносились лица всех, кто мог быть на это способен. Кому? Зачем? Но в глубине души уже зрела догадка, чью рожу я сейчас увижу на записи.
Охранник, седой мужик лет шестидесяти, лениво поднял на меня глаза. Я молча сунул ему под нос удостоверение, объяснил ситуацию. Он кивнул и без особого энтузиазма начал копаться в архиве.
— В этот день с десяти до одиннадцати камеры были на техобслуживании, — буркнул он, развалившись в кресле. — Выключены. Ничего не записалось.
— Все камеры? Даже на парковке? — переспросил я, ощутив, как сжались кулаки.
— И парковка, — ответил он, пожав плечами.
— Какое удивительное совпадение… — процедил я сквозь зубы, нащупывая в кармане пачку сигарет.
Вышел на крыльцо, закурил. Дым врезался в лёгкие, но не принёс успокоения. Чистая работа. Аккуратная. Отшвырнул окурок, сел в машину. Руля почти не чувствовал. Одна мысль билась в голове, как шальная пуля. Это был он. Это точно, черт возьми, был он.