Телефон завибрировал как раз, когда я выруливал на проспект. На экране — Виктор из АйТи-отдела. Включил громкую связь.
— Товарищ майор, вы просили найти сведения о воспитателях детдома в Самаре. Контакты одной есть, скинул вам. Работает до сих пор.
— Отлично. Спасибо, Вить.
Сбросил, резко притормозил у обочины, впиваясь взглядом в смартфон. Набрал номер. В трубке — длинные гудки, потом шум, как на детской площадке.
— ...поставь туда... Да, алло? Слушаю, — женский голос, усталый, с хрипотцой.
— Здравствуйте. Следственный комитет. Майор Одинцов. Вам удобно говорить?
— Господи! Опять мошенники, что ли?! — взорвалась она. — Отстаньте!
Я с силой провёл рукой по лицу, сгоняя усталость.
— Валентина Ивановна, я звоню по поводу вашего воспитанника. Олег Власов. Помните такого?
Пауза. На другом конце хлопнула дверь — детские крики стихли.
— Я... это самое... Подождите, — Послышался скрип кресла, затем шуршание бумаг. — Какого он года?
— Восемьдесят пятого. Второе ноября, — ответил на автомате, вспоминая его дело, которое видел миллион раз.
— Подождите минутку. В трубке — шелест папок, перелистывание страниц. Сердце глухо стучало где-то в горле.
— Так, подождите. — Голос воспитательницы стал резче. — Я нашла только одного с такой датой. Вы имя не перепутали?
— Нет. Может, совпадение?
— Нет, точно. Вот: Краснов Дмитрий Александрович. 02.11.1982.
Словно лёд обдали кипятком. В ушах зазвенело.
— Ещё раз повторите, пожалуйста, — выдавил я, нащупывая в бардачке блокнот. Ручка выскользнула из пальцев.
— Краснов Дмитрий Александрович, — чётко, по слогам, повторила она.
Вот сука.
Я жирно обвёл фамилию в блокноте, почти протыкая бумагу.
— Что можете рассказать о нём?
— Значит... Читаю. Выпустился в восемнадцать лет. Характеристики нет, но мальчик был тихий, зажатый. Привезли его к нам в канун восемьдесят шестого года в возрасте четырех лет. Я как раз начала работать в восемьдесят седьмом году, Димочке уже пять было. Мать пропала без вести, отец... угорел, пьяный, с сигаретой.
— Особенности в поведении? Друзья? Учёба?
— Да куда уж... Столько лет... — она тяжело вздохнула. — Если вспомню — позвоню. Сейчас отчётность, дел по горло.
— Понимаю. Спасибо. Будьте добры, если что — на связи.
Бросил трубку. Блокнот с размаху шлёпнулся на пассажирское сиденье. Завёл машину, с силой выжал сцепление.
Набрал Виктора.
— Вить, срочно пробей Краснова Дмитрия Александровича, 02.11.1985 г.р., воспитанник самарского интерната. И еще… собери досье на лейтенанта Краснова Матвея и связан ли он как-то с Дмитрием. Кто его родители и кем работают, где учились, были ли в интернате. Где он учился, с кем водился и спал. Мне важна любая информация. В долгу не останусь.
В трубке раздалось напряженное молчание.
— Так… это же наш Матвей… — недоуменно произнес айтишник.
— Я в курсе. Соберешь? — спросил я, выруливая на проспект. — В самые кратчайшие сроки. Это очень важно.
— Будет сделано, товарищ майор. Ждите.
Я бросил взгляд на блокнот. Жирные буквы фамилии будто пульсировали на бумаге.
Вот сука.
Руки чесались поехать в управление и предъявить Краснову. Но нет, я начну самостоятельное, неофициальное расследование. Буду копить информацию, проверять её и действовать тихо, как тень, как опытный охотник. Моя цель — не устроить драму, а довести дело до конца и получить железобетонные доказательства для обвинения коллеги и поимки Власова.
Внезапное разоблачение на планерке — это удел горячих героев сериалов. Холодный, циничный и карьерно-ориентированный следователь так не поступает. Сначала нужно подстраховать себя, а потом нанести удар — и этот удар всегда должен быть точен и прикрыт приказом сверху.
Подъехал к офису Власова, когда с серого неба повалил тошнотворный, мокрый снег с дождём. Уже пожалел, что не заехал за крепким кофе. Голова была кашей — проблемы набегали одна на другую, как грязные волны. Не успевал разобрать одну, как уже вырисовывалась вторая, подтягивая за собой третью.