Я откинулся на сиденье, закрыв глаза, изображая усталость. Внутри все сжалось в тугой, холодный узел. Она увидела. И теперь этот невысказанный вопрос висел между нами, как треснувшее стекло.
Глава 32
Квартира Кристины и Андрея была в полумраке, пахла соевым соусом и чем-то беззаботно-женским. На низком столике перед диваном красовался пир из роллов и пиццы с зажаренными до хруста охотничьими колбасками. По телевизору рыдала крашеная брюнетка из турецкой мелодрамы, а Ржевская, поджав под себя ноги, с аппетитом отламывала кусок пиццы.
— Глеб, конечно, мразота последняя. Уверена, как только Олег вернется, он ему все зубы пересчитает, — раздался возмущенный голос подруги. — Ты из-за этого ублюдка потеряла вашего общего ребенка! А ведь Олег так хотел детей!
Я ковыряла пластиковой вилкой в лососевом ролле, чувствуя, как по телу разливалась странная онемелая пустота после того, что случилось в больнице. Не боль, не горечь — просто ничего.
— Я бы в любом случае сделала аборт, — призналась ровным, безжизненным голосом. — Сейчас не время для детей.
И уж точно не от такого, как он.
Мой телефон на столе завибрировал, заставив вздрогнуть тарелку с имбирем. Экран вспыхнул.
Симпатичный следак:
— «Убываю в командировку. Вернусь через 48 часов. Если что… сразу звони».
Словно ведро ледяной воды вылили за шиворот. Мурашки побежали по спине, и мне вдруг физически стало холодно. Я крепче стиснула стакан с гранатовым соком. Он уехал. Единственный человек, который… Который что? Который смотрел на меня не как на вещь или на проблему. Который мог быть щитом. Теперь его нет. И город внезапно стал огромным, пустым и смертельно опасным.
— Ну что, Олег написал? Опять своё коронное «всё хорошо, сотрудничай со следствием»? — фыркнула Кристина, потягивая коктейль через трубочку.
Я не отвечала. Взгляд прилип к этим сухим, казенным словам. «Убываю». Будто он солдат, отбывающий на задание.
— Анфис?
Я чувствовала ее любопытный взгляд, но не могла оторваться. Сорок восемь часов. Двое суток.
— Дай-ка сюда, — Ржевская с грацией гепарда выхватила телефон у меня из-под носа. Ее глаза пробежали по строчкам, и одна из ее идеально выщипанных бровей поползла вверх. — С каких это пор он стал отчитываться перед тобой о своих передвижениях? «Убываю, вернусь»… — она изобразила его низкий, немного уставший голос. — Серьёзно?
Я опустила глаза, принявшись снова ковырять уже развалившийся ролл, пытаясь скрыть предательский румянец, заливающий щеки.
Кристина медленно, как змея, положила телефон обратно на стол. Ее лицо расплылось в широкой, понимающей ухмылке.
— У-у-у-у… — протянула она, растягивая звук. — Я знаю этот взгляд. Он тебе что… нравится? Этот угрюмый московский майор? Ну надо же, Ростовецкая…
Она засмеялась, но смех ее не достиг моих ушей. Где-то за окном просигналила машина, а с экрана донеслись очередные драматичные рыдания. А я сидела и чувствовала, как по спине ползли те самые мурашки. Не от страха. От осознания того, насколько я осталась здесь одна.
— Не говори ерунды, — отмахнулась я, все еще глядя в одну точку на экране телевизора, где актриса с идеальными бровями заламывала руки в какой-то пафосной сцене. — Он написал это из соображений безопасности. Моей.
— Ага, — фыркнула подруга, заполнив рот огромным запечённым роллом с майонезной шапочкой. — Вдруг тебя захочет поймать еще один неадекват? Фис, че происходит, а? Между вами что-то…
Я молчала, сделав несколько глотков гранатового сока. Ложь давалась все тяжелее. Она впилась в меня взглядом, жуя и выжидающе подняв бровь. В какой-то момент Ржевская, словно восьмилетняя девчонка, осторожно пощекотала меня пальцем с длинным ногтем в бок. Я неестественно дернулась и расплылась в натянутой, слишком широкой улыбке, отодвигаясь от нее.
— Боже, Крис, перестань! Ты же знаешь, как я люблю Олега, — выпалила я, и слова прозвучали фальшиво, как треснувший колокольчик.
Улыбка не сходила с моего лица, но до глаз не доходила. Они оставались пустыми. Я так давно не улыбалась искренне, от всей души, что уже разучилась. Каждая мышца лица напряглась, изображая эмоцию, которую должна была чувствовать. А чувствовала я только леденящую пустоту и усталость от этой бесконечной игры. Даже здесь, на уютном диване с лучшей подругой, зарывшейся в коробку от пиццы, я не могла быть собой. Потому что «я» уже давно растворилась в роли, которую выбрала сама еще три года назад.