Но сердце глухо и навязчиво стучало одно — он вернется сегодня. Он должен вернуться сегодня.
Тяжелая металлическая дверь подсобки со скрипом отворилась, впуская полосу шумной музыки и гул голосов из зала.
— Анфис? Ты тут? — послышался настороженный голос Кристины.
Я резко выпрямилась, отходя от стеллажа, и сделала вид, что перебирала пачки салфеток. Сердце все еще колотилось где-то в горле.
— Да, я тут. Все нормально, — голос прозвучал хрипло, и я прочистила горло, стараясь придать ему обычное, легкое звучание.
Ржевская вошла, прикрыв дверь ногой. Ее взгляд, привыкший видеть каждую мелочь в ее заведении, сразу же стал оценивающим, цепким.
— Нормально? — она фыркнула, скрестив руки на груди. — Твой клиент, тот красавчик с вином, только что оставил пять тысяч Светке. А не тебе. Потому что ты стояла с остекленевшим видом и смотрела куда-то в параллельную вселенную, пока он с тобой говорил.
Она сделала шаг вперед, и ее парфюм с терпкими нотами сандала перебил запах моющих средств.
— Фис, — голос Кристины смягчился, но в нем зазвучало непреклонное требование. — Что происходит? Это уже третий раз за вечер. Ты вся на нервах. Это из-за… того сообщения? Или из-за того, что было до этого?
Она не произнесла слово «выкидыш», но оно повисло в воздухе между нами, тяжелое и невысказанное.
Я отвернулась, сделав вид, что искала что-то на полке.
— Просто голова болит. Не выспалась. Отстань, Крис.
— Не ври! — ее пальцы легли на мое запястье, заставив обернуться. — Я тебя знаю со школы. Ты не отводишь взгляд, когда все «нормально». Ты не просиживаешь всю смену в телефоне в ожидании, когда же он… — она сделала выразительную паузу, — …завибрирует. Это он, да? Тот симпатичный следак? Он тебе мозги совсем вынес?
Ее слова били точно в цель. Я почувствовала, как по щекам разлился предательский жар. Попыталась выдернуть руку, но Кристина держала крепко.
— Крис, пожалуйста, не сейчас…
— А когда? Когда ты сама себя добьешь своими же мыслями? — она тряхнула моей рукой. — Он тебе кто? А? После всего, что Олег для тебя сделал, ты…
— Он не Олег! — вырвалось у меня с такой внезапной страстью, что мы обе замолчали, пораженные.
Ржевская медленно выдохнула, ее пальцы разжали мое запястье.
— Вот оно что… — тихо произнесла она.
Она покачала головой, и в ее глазах читалась уже не досада, а тревога. Глубокая, неподдельная тревога.
— Фис, детка… Ты только в себя пришла. Тебе надо отдохнуть, оправиться, а не… не вешаться на первого мужика, который проявил к тебе хоть каплю участия. Он же следователь. У него работа такая — быть участливым.
— Я знаю, — прошептала я, снова отвернувшись к полкам. Комок подкатил к горлу. — Я все понимаю. Просто… оставь меня одну, ладно?
Кристина помолчала еще мгновение, потом тяжело вздохнула.
— Ладно. Но чаевые с того столика ты сегодня все равно отработаешь. Или я тебя сама домой отвезу и запру там до полного выздоровления. Понятно?
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Дверь за ней закрылась, и я снова осталась одна с гудящей в висках тревогой и навязчивой мыслью, от которой не было спасения.
Он должен уже вернуться.
Руки сами потянулись к телефону. Дрожащие пальцы скользнули по холодному стеклу экрана. Ничего. Ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Только время — безжалостное и равнодушное — показывало, что сорок восемь часов практически истекли.
Тогда я, не узнавая себя, не думая, на какую пропасть себя толкаю, открыла наш диалог. Короткие, сухие строчки его отчета висели тяжелым камнем. Пальцы затряслись сильнее, выстукивая буквы на виртуальной клавиатуре. Быстрее. Надо быстрее, пока не передумала. Пока страх не заставил выбросить телефон и забыть обо всем.
— «Нужно поговорить. Это по поводу сестры».
Палец дрогнул над кнопкой «отправить». Сердце колотилось где-то в висках, громко, бешено. Я нажала. Увидела, как сообщение ушло в сеть, и две серые галочки загорелись рядом, словно приговор.
Словно ошпаренная, я резко заблокировала экран и сунула телефон в карман платья. Он давил на бедро, тяжелый и опасный, как улика.