Глубокий вдох. Выдох. В подсобке пахло хлоркой и одиночеством. Он должен знать правду. Пришло время.
Мысль пронеслась обжигающей молнией: а что, если он уже всё знает? Что, если эта командировка…
Я резко распахнула дверь, выходя в шумный зал. Музыка, смех, звон бокалов — всё это показалось чужим, ирреальным.
— Сдаешь позиции, Ростовецкая! — с доброй улыбкой крикнула Светка, махнув пятитысячной купюрой, которую ей дал мой посетитель.
Света работала у нас всего около месяца, а уже пару раз забирала чаевые «стареньких». Ее лицо с расслабленным взглядом буквально кричало: «дорогу молодым!».
Я ухмыльнулась, нарочито вальяжно взмахнула волосами и прошла к столику, где сидел мужчина лет пятидесяти в костюме. Заставила губы растянуться в той самой натянутой, профессиональной улыбке.
— Простите за задержку! — голос прозвучал неестественно бодро. — Решали срочные вопросы с поставщиками виски. Не могу же я оставить вас без самого лучшего?
Клиент улыбнулся в ответ, ничего не заподозрив.
А я почувствовала, как телефон в кармане жёг кожу, словно раскаленный уголь. Каждая клетка тела ждала вибрации. Ответа. Или начала конца.
Глава 33
Моя тень была длинной и уродливой, пожираемая вспышками неоновых вывесок. Я стоял в подворотне напротив этого вертепа, этого проклятого места, где она работала. Холодный металл зажигалки впивался в ладонь. Раз. Два. Три. Щелчок. Огонь не зажигался. Как и я. Внутри все было холодно и пусто.
Она вышла не одна. Кристина, ее начальница, поддерживала ее под локоть. Новичок. Еще не обожглась, не научилась пить и улыбаться одновременно. Ее ноги заплетались на проклятых ступенях — врагах всех пьяных посетителей. Я видел, как ее лицо, бледное под слоем косметики, исказилось гримасой тошноты.
— Света, держись! — донесся голос Кристины, пронзительный, как визг стекла. — Сейчас будешь дома.
Сердце не дрогнуло. Оно лишь замерло, превратившись в комок льда. Идеальный материал. Слишком молода, слишком глупа, чтобы бояться не тех мужчин. Крашеная блондинка. Серо-голубые глаза, как у той… В них было то же глупое высокомерие, даже сквозь алкогольный туман.
Кристина что-то тыкала в ее телефоне, вызывая такси. Потом бросила взгляд на дверь бара — касса, отчетность, вечная суета. Оставила ее одну. Глупая, глупая овца.
Я сглотнул. Горло пересохло, словно бежал марафон. Пальцы сами нашли ключ в кармане, нащупали знакомые грани. Не сегодня. Я не планировал сегодня. Просто смотрел. Выбирал.
Но вид ее, такой беспомощной, такой… доступной, разжег что-то внутри. Тихое, навязчивое шипение, которое я пытался заглушить все эти месяцы. Оно росло, заполняя пустоту, требуя выхода.
Я резко развернулся, зашагал к машине. Сердце забилось часто-часто, как у загнанного зверя. Не думая, действуя на чистом инстинкте, повернул ключ зажигания. Двигатель взревел послушно. Взгляд метнулся по парковке — ни души.
— Такси вызывали? — голос прозвучал чужим, нарочито бодрым. Я сам удивился этой легкости.
Она подняла на меня мутные глаза. Без мысли, без тени подозрения. Просто кивнула, уткнувшись в экран телефона.
— На Ивановскую? — уточнила на всякий случай.
— В заявке указана Ивановская.
Я кивнул на запасной телефон, где светилось поддельное приложение такси. Мои пальцы нервно барабанили по рулю. Скорее. Анфиса могла выйти в любой момент. Или Ржевская. Скорее.
Она что-то пробормотала в ответ и почти рухнула на заднее сиденье. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Я щелкнул центральным замком. Звук падающих щеколд был слаще любой симфонии.
Свет фонарей мельком освещал. Бледная кожа. Эти глаза… Да, очень похоже. Светлые завитки волн у шеи. В паху стало тесно, душно. Я резко кашлянул, пытаясь загнать назад это навязчивое, пульсирующее желание. Первая после долгого перерыва. Первая кукла в этом сезоне.
Она склонила голову и, кажется, заснула. Удача. Слепая, безрассудная удача была на моей стороне. Я свернул на знакомую трассу, ведя машину на автопилоте. Руки сами делали свое дело: сняли куртку, раздели до белья. Оно было разномастное, дешевое. Я поморщился. Нет, не идеально. Не та чистота, не тот уровень. Осторожно, стараясь не разбудить, связал ей запястья и натянул то, что припас. То, что ждало своего часа месяцами. Алый шепот на белом.