Пока Краснов проводил словесную экскурсию, я разглядывал центральные улицы города со старинными вылизанными зданиями, порою ничем не уступающими московским. Я настолько привык к ним, что уже и не замечал их красоты. Казалось, каждый город России был одинаков: две-три центральные улицы с отреставрированными двухсотлетними сооружениями для гостей и туристов, а все остальное — полуразрушенные дома, загнивающие бараки и серые панельные девятиэтажки родом из Союза, одним своим видом наводившие депрессию.
Но отличало Иркутск от других городов и то, что частные дома располагались там на каждом шагу, а не только в пригороде, как это обычно бывает. Было странно наблюдать картину из деревянных покосившихся избушек, построенных чуть ли не в начале прошлого века, которые соседствовали с советскими и более современными многоэтажками. Вероятно, земля в центре города была дорогой и выкупить ее у собственника было непосильной задачей. Я еще долго привыкал к лаю собак, крикам петухов и кудахтанью куриц, когда шел по центральным улицам города, проходя мимо старых деревянных домиков, которые едва ли не на половину вросли в землю.
— Вы всегда на машинах со спецокрасом ездите? — спросил я, когда экскурсия откровенно наскучила.
— А, нет. Нашу служебную тачку мои напарники забрали. Обычно мы на ней ездим, — признался Матвей, свернув на повороте. — Да и вас приказали встретить как полагается. А что, не любите внимание привлекать?
— Напарники? — удивился, вскинув бровь.
— Ну да, мы с Дорофеевым и Смирновым у вас в подчинении теперь, — Краснов бросил короткий взгляд в мою сторону в сочетании с неуверенной улыбкой. — Вы это… не смотрите на мой возраст. Я на хорошем счету у начальства, а в универе был лучшим студентом курса. Меня поставили к вам, так сказать, чтобы опыта набирался. Когда к нам еще приедет старший следователь из Москвы? Молодежь у нас на службу в СК не охотно идет, поэтому молодых сотрудников ценят.
Я тяжело выдохнул и устало потер веки.
Мне сообщили лишь о трех прямых подчиненных: один оперативник, следователь из Санкт-Петербурга и местный профайлер, помимо нескольких приходящих и уходящих людей из других отделов. На кой черт мне поставили в подчинение еще и зеленого лейтенанта для раскрытия преступления подобного масштаба? До последнего продолжал думать, что он был водителем, который должен был доставить меня в главное управление СК. Наверняка, был чьим-то сынком или протеже. А может и вовсе его протолкнули только лишь для того, чтобы следить за каждым моим шагом. Приезжих следователей из Москвы не жалуют ни в одном регионе. Слишком уж болезненно воспринимают мой приезд, будто я в буквальном смысле отнимаю у них хлеб. Да и в целом, к москвичам везде одинаково предвзято относятся, с особым предубеждением.
Но мне было не привыкать.
— А вы не особо разговорчивый, товарищ майор, — робко произнес Краснов, заехав на территорию управления. Он поставил автомобиль на ручник и обернулся, чтобы достать с заднего сидения какие-то папки. — Нам с вами еще хрен знает сколько работать.
— Предпочитаю говорить по делу, — сухо ответил я, бросил на него отстраненный взгляд и вышел из автомобиля, плотнее укутавшись в пальто.
Кожаные туфли тут же провалились в мерзкую жижу из талого грязного снега, а в лицо ударила ледяная смесь снега с дождем. Я крепко сжал зубы от раздражения и мысленно отругал себя за собственную недальновидность. Май месяц на дворе, а в Иркутске снег только-только соизволил оттаивать после промерзлой зимы. В Москве в это время всегда от +20 градусов Цельсия и никакой талой каши под ногами. Я уже настолько отвык от зимней обуви, что и подумать не мог, что она пригодится мне в мае в Сибири.
Подумать только… всего лишь снег с Сибири. О чем я думал, когда собирал вещи? Надо научиться, наконец, отдыхать по-человечески, чем я и намеревался заняться сразу после раскрытия дела.
— Товарищ майор… Марк Александрович. Рады приветствовать тебя в нашем скромном сибирском городе! — доброжелательным тоном произнес невысокий одутловатый мужчина в темно-синем повседневном кителе. Вероятно, начальник следственного управления СК по Иркутску. Мужчина первый протянул ладонь перпендикулярно к земле, что уже говорило о том, что он не выказывал агрессии и не хотел заявлять о своем авторитете с порога. — Шмелев Владимир Николаевич.