Через десять минут мы уже мчались на такси по промозглым самарским улицам, навигатор таксиста показывал двадцать минут до нужного адреса. Злата молчала, глядя в окно, но по нервному постукиванию ее каблука по полу было ясно — она понимала важность этого визита.
— Только не говори, что думаешь по поводу нашего Матвея, — тихо произнесла она, мельком обернувшись на меня.
Я прочистил горло и ответил на сразу.
— Не уверен, что он наш. Скорее хочет усидеть на двух стульях.
— Я хочу верить, что они просто однофамильцы, — мрачно добавила профайлер, глядя в окно на стекающие капли мокрого снега.
— Если мои опасения подтвердятся, то ты хреновый профайлер, плохо разбирающийся в людях, — ухмыльнулся я, покосившись на нее с улыбкой.
Она показательно закатила глаза, а я в этот момент ощутил вибрацию в телефоне. На экране высветилось сообщение от Вити из АйТи: «Товарищ майор, отправил отчет по Краснову на почту». Я тут же зашел в электронную почту и открыл нужное письмо.
Отчет на экране телефона плыл перед глазами от тряски в такси. Я пролистывал его, и с каждым абзацем челюсть сжималась все сильнее. Пластиковый чехол устройства трещал под пальцами, готовый лопнуть.
«Краснов Матвей Игоревич. Дата рождения: 20.02.1998. Отец: Краснов Игорь Дмитриевич (умер в 2011, от цирроза печени). Мать: Краснова (в девичестве Власова) Светлана Петровна (умерла при родах). После смерти отца воспитывался бабушкой по материнской линии»…
Да твою ж мать!
Мне остается проверить если ли на самом деле у Матвея прямая связь с Власовым. И, если я найду неоспоримые доказательства того, что Власов — убийца, Краснову не поздоровится. Ему остается молиться, что это просто совпадение фамилий. Второй, сука, раз.
Чехол телефона затрещал в моей руке окончательно.
Таксист оставил нас на окраине города у каких-то полуразвалившихся бараков. Дверь в квартиру Насти была приоткрыта. Из щели доносился оглушительный визг детей и громкий, надрывный мультик. Я легонько толкнул дверь. В нос ударил знакомый до тошноты запах — смесь прокисшей тушенки, немытого тела и кошачьего лотка. Линолеум лип к подошвам. Прямо передо мной, посасывая грязный палец, стояла девочка лет трех в одних трусиках. Увидев нас, она отшатнулась.
Я медленно присел на корточки, стараясь казаться меньше и не спугнуть ее.
— Зайка, привет, — голос сам собой стал тише и мягче. — Родители дома?
Она нахмурила бровки и глупо, по-детски ухмыльнулась, показывая редкие зубки.
— Кто там еще?! — из глубины квартиры донесся хриплый голос.
В дверном проеме появилась она. Настя. Ничего общего с образом из рассказов. Сальные волосы, выкрашенные в ядовито-черный, небрежный пучок. Отечное лицо, мешки под глазами, потухший взгляд, морщины у губ, лоб в глубоких складках. Когда-то эти голубые глаза, наверняка, сводили его с ума. Сейчас в них была лишь всепоглощающая усталость.
Вокруг ее ног крутились четверо детей. Лохматые, в синяках, в застиранной одежде.
— Майор Одинцов, старший следователь, — представился, показав удостоверение. Она пощурилась, чтобы прочесть хоть что-то. — Пелягина Анастасия Михайловна?
— Да, а че надо? Я ниче не нарушала, — с недоверием ответила она, нахмурившись. — Если этот имбицил опять че-то натворил… так мы это… не женаты. Идите к его матери и…
Я молча достал старую фотографию, которую одолжила нам директор интерната. Пятилетний Дима Краснов у новогодней елки, с мишурой на шее и испуганным взглядом исподлобья, сжимающий в руках одноглазого плюшевого медведя, как спасательный круг.
— Мы с коллегой пришли задать вам пару вопросов по поводу этого человека. Он был воспитанником интерната, в котором вы…
Едва взгляд Насти упал на фото, она вздрогнула, будто ее ударило током. Все ее апатичное безразличие испарилось, сменившись животной, мгновенной паникой.
— Я вам ничего не скажу! Валите! — она взвизгнула, отступая и загораживая детей. — Не хочу вспоминать этого больного ублюдка!
— Настя, мы не хотим вас пугать, — тихо, но твердо начала Злата. — Этот человек сейчас в бегах. Он подозревается в совершении нескольких убийств. Возможно, эта информация спасет жизни. Скажите, он причинял вам боль?