— Вы готовы предоставить свой биологический материал для экспертизы? — спросил я прямо, опуская все формальности. — Он понадобится нам, чтобы установить ваше родство.
— Да, — он кивнул без колебаний. — Я всю жизнь хочу посмотреть ему в глаза. Увидеть этого монстра. Спросить… за что? — его голос дрогнул, и он сжал кулаки.
— Вы знаете кого-то по линии отца? — встряла Злата, ее голос был мягким и профессиональным.
Никита нахмурился, качнул головой.
— Нет. Никого. Я ничего не знаю о его родне. Как только я увидел мать сегодня… сразу понял, что дело нечисто и касается его.
— Никита, — я сделал шаг вперед. — Мы улетаем завтра утром в Иркутск. Поедете с нами?
Он посмотрел на меня, и в его взгляде горела такая ясная, недетская решимость, что сомневаться в ответе не пришлось.
— С удовольствием.
***
Самолет с гулом набрал высоту, оставляя за иллюминатором уходящие огни Самары. Никита сидел у окна, зажатый между мной и Златой, и молча смотрел на уплывающую вниз землю. Его пальцы нервно теребили подол куртки.
Тишину первым нарушил он, не отрывая взгляда от иллюминатора.
— Ни разу не летал на самолете, — смущено произнес он. — Спасибо вам.
Мне пришлось оплатить ему билет до Иркутска с пересадкой в Москве.
— Пустяки, — отмахнулся я, достав телефон из кармана. Быстро проверил уведомления — ничего.
— Всю жизнь думал… за что? — голос Никиты был тихим, почти заглушаемым гулом двигателей. — Почему у всех отцы водят на футбол, помогают с уроками, а мой… мой — насильник и убийца… Мама рассказала мне, как он ее чуть не задушил. Она дала мне отчество своего отца. Дедушка был хорошим человеком, заменил мне заботливого отца.
— Не забывай, мы еще не доказали, что Власов твой отец. Может, это ошибка, — произнес я, взглянув на него с надеждой. Но он, казалось, уже не сомневался.
Злата, отложив журнал, мягко повернулась к нему. Ее поза сменилась — стала открытой, внимательной, профессиональной.
— Никита, твой отец — это не ты. Его поступки, его выборы — это его ответственность, а не твоя. Ты не несешь вину за его деяния. Ты — отдельная личность.
— Легко сказать, — он горько усмехнулся, наконец повернув к нам заплаканное лицо. — Эта кровь… она во мне. От этого никуда не деться. И мне… противно от самого себя.
— Кровь — это не приговор, — голос Златы был спокоен и убедителен. Она работала профайлером, и сейчас это был ее лучший навык. — Ты уже доказал это. Ты пришел к нам. Ты хочешь правды и справедливости. Хочешь заступиться за маму, отомстить за годы ее страданий. Ты выбрал сторону света, а не тьмы. Это и есть твой выбор. Это и есть то, кем ты являешься на самом деле.
Пока Злата говорила, мягко и настойчиво разбирая его травму, я достал телефон. Включил режим «в полете» и открыл заранее подготовленное черновое сообщение Виктору из АйТи-отдела:
«Вить. Срочно. Пробей Пелягина Никиту Николаевича. Рожден в г. Самара. Дата рождения: 31.08.2007. Мать: Пелягина Анастасия Михайловна. Найди все: соцсети, банковские счета, медкарты, любые упоминания. Сравни с имеющимися данными по Краснову Д.И. и Власову О.А. Ищем любые зацепки, подтверждающие родство. Отчет к моему прилету в Иркутск».
Я отправил сообщение. Оно уйдет, как только мы приземлимся в Москве.
Поднял взгляд. Никита, все еще бледный, но уже более собранный, слушал Злату. Она говорила о травмах поколений, о выборе и о том, что его поступок — это акт огромной силы. Я поймал ее взгляд и чуть кивнул. Спасибо. Она чуть заметно ответила тем же. В этот момент мы были не следователем и профайлером, а двумя профессионалами, делающими одну работу.
Самолет летел в Москву, а затем и в Иркутск, везя в своем чреве новую надежду на дело и сломленную душу мальчика, который искал правду о своем отце. Взгляд скользнул по профилю Никиты, освещенному холодным светом самолетного иллюминатора, и внутри что-то ёкнуло, холодно и тяжко.