Слова были выверенными, холодными, как лезвие. Типичный Олег. Кратко, без эмоций, только приказ и угроза. Но сейчас от них веяло чем-то новым — отчаянием? Злостью? По коже пробежали мерзкие, липкие мурашки. Не от мороза. От ощущения, что за мной наблюдали. Что он был где-то рядом, он видел, он знал.
Как он, черт возьми, нашел мой новый номер?! Паническая мысль застучала в висках, смешиваясь с ритмом сердца. Симка была куплена Кристиной, и никто не знал мой номер, кроме нее и… и Марка. Нет, он бы не стал. Не мог. Значит, есть другой способ. Значит, он все еще держит ниточки в своих руках.
Я резко сунула телефон обратно в карман, словно он обжигал руку. Вздохнула, пытаясь прогнать парализующий страх, и посмотрела на приближающуюся издалека машину, которая поначалу была черной точкой на белом фоне.
— Мне точно уехать? Ты уверена? Не боишься оставаться здесь… одна? — с сомнением спросила Ржевская, выйдя из своего беленького «БМВ», который едва не сливался со снегом.
Я застегнула воротник зимней куртки повыше, пряча подбородок в шерстяной шарф.
— Нет, все в порядке, — выдохнула я, и изо рта вырвалось белое облачко, тут же растворившееся в морозной дымке. — Мне не нужна охрана.
Подруга фыркнула и быстро потерла ладони в тонких кожаных перчатках, съежившись от холода.
— Ну да, с тобой же будет тот, с кем шутки плохи. Вооруженный следователь. Хмурый красавчик. Похититель сердец всех свидетельниц и потерпевших.
Я состряпала кислую мину, взглянув на нее с немым укором, но внутри что-то ёкнуло. «Хмурый красавчик». Слишком точно.
— Спасибо, что подвезла.
— Должна будешь, как земля колхозу, — в привычной манере усмехнулась подруга. — Ладно, мне пора. Светка не отвечает на звонки. Похоже, перебрала вчера с алкоголем. Надо бы наведаться к ней…
Позади нас раздалось приближающееся тарахтение мотора. Мы как по команде обернулись. Сердце вдруг заколотилось где-то в горле, сдавив дыхание. По заснеженной дороге медленно подъезжал знакомый автомобиль со строгими буквами на боку и красной полосой. Он остановился в нескольких метрах, и его мотор заглох, оставив после себя оглушительную тишину, нарушаемую лишь скрипом снега.
— Надо же, не опоздал, — заметила Кристина, усмехнувшись, но ее голос прозвучал где-то очень далеко. — Видимо настолько хочет поговорить с тобой…
Все мое внимание было приковано к водительской двери. Она открылась, и он вышел. Высокий, в длинном темном пальто, под которым угадывалась привычная строгость костюма. Его лицо было серьезным, даже суровым на фоне ослепительной белизны снега. Марк на секунду задержался у машины, поправив воротник, и его взгляд метнулся в нашу сторону, нащупывая меня в пространстве.
Внутри всё сжалось в тугой, горячий комок. Трепет. Глупый, непрошенный, предательский трепет пробежал по коже под слоями одежды. Я непроизвольно выпрямилась, сглотнула и ощутила, как по щекам разлился жар, несмотря на ледяной ветер. И теперь, глядя на Марка, на его серьезное, уставшее лицо, я чувствовала не только трепет, но и тяжелый груз своей тайны. Эти слова висели между нами невидимой, ядовитой стеной.
«Не верь следаку…».
Он шел ко мне по снегу, а я стояла, разрываясь между желанием довериться ему и животным страхом перед предупреждением Олега. Я была заложником их тихой войны. И от моего следующего слова, от моего взгляда, от моего молчания могло зависеть всё.
Одинцов сделал первый шаг в нашу сторону, и время словно замедлилось. Я видела, как его ботинки уверенно вдавливались в снег, как он неспешно, но точно приближался ко мне. Его глаза, серые и пронзительные, уже не отпускали меня, и в них читалась не служебная холодность, а нечто другое. Что-то тяжелое и напряженное, что заставляло мое сердце биться быстрее.
Я задержала дыхание, забыв о холоде, о Кристине, обо всем на свете. Остался только он, этот хмурый человек в черном пальто, идущий ко мне по снегу. И тихий, безумный вопрос: зачем я позвала его? Что я скажу ему?
Дверь машины захлопнулась, и Ржевская, бросив мне на прощание многозначительный взгляд и игривый взмах рукой, развернула свой белый «БМВ» и укатила по заснеженной дороге, оставив за собой облако искрящейся снежной пыли.
И вдруг стало тихо. Очень тихо. Слышен был только скрип снега под моими сапогами, да отдаленный, ледяной ветер, гуляющий над застывшей гладью Байкала.