Он стоял в нескольких шагах от меня. Неподвижный, как один из ледяных торосов на озере. Черная шапка ушанка на его голове с прожилками серого меха смотрелась забавно. Его руки были засунуты в карманы пальто, плечи слегка подняты от холода. Но взгляд… его взгляд был тяжелым и теплым одновременно. Он не отпускал меня, и под этим взглядом я чувствовала себя одновременно и защищенной, и абсолютно беззащитной.
Молчание затягивалось, становясь густым, почти осязаемым. Казалось, мы измеряли им расстояние между нами — то самое расстояние, которое отделяло следователя от потерпевшей, мужчину от женщины, островок безопасности от океана боли.
Внутри всё трепетало. Сердце стучало где-то в висках, навязчиво и громко. Я боялась пошевелиться, боялась сделать вдох слишком громко, чтобы не спугнуть этот хрупкий, невысказанный момент. Мы просто смотрели друг на друга. Он — словно пытаясь прочитать ответы на все свои вопросы без единого слова. Я — чувствуя, как под его взглядом таяли ледяные щиты, которые я годами выстраивала вокруг себя.
Мне хотелось сказать что-то. Спросить о полете, о командировке, о деле. Но слова застряли в горле комом. Любая фраза, любое слово показались бы сейчас такими фальшивыми, такими ненужными в этом чистом, морозном воздухе, наполненном только нашим молчаливым диалогом.
Я видела, как он тоже колеблется. Как его взгляд скользил по моему лицу, останавливался на глазах, на губах, снова возвращался к глазам. Он казался таким же неуверенным, таким же сбитым с толку этой тишиной, как и я. И в этой его неуверенности была какая-то удивительная, разоружающая простота. Он был не майором Одинцовым из СК, а просто мужчиной. Уставшим, задумчивым, не знающим с чего начать разговор. И в этот момент я поняла, что мы оба ждали одного и того же. Ждали, кто первый сделает шаг. Кто первый нарушит этот хрупкий лед между нами, за которым скрывалась неизвестность.
Я сделала глубокий вдох, обжигая легкие холодом, и пальцы сами разжались, выпуская край шарфа. Это было маленькое, почти незаметное движение. Но он его поймал. Его взгляд смягчился, в уголках его глаз наметились едва видимые лучики морщинок. Не улыбка. Еще нет. Но приглашение. Молчаливое разрешение сделать этот шаг.
— Выглядишь намного лучше, чем в больнице, — наконец произнес Марк негромко, и от его тихого хриплого голоса в груди разлилось тепло.
Слова были простыми, почти бытовыми, но они прозвучали как спасательный круг, брошенный в омут нашего напряженного молчания. Это тепло, глупое и непрошенное, на мгновение растопило лёд внутри.
Но тут же в памяти всплыли холодные, рубленые строчки из сообщения: «Не верь следаку...». Я мгновенно собрала себя в руки, вжав ногти в ладони. Какого черта распустила нюни?! Соберись, дура. Он не друг, он инструмент. Опасный инструмент.
— Спасибо, — ответила я коротко и емко, опустив взгляд и сделав шаг назад, создавая дистанцию. Мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала.
Повернулась и пошла по утрамбованной тропинке в сторону набережной, к застывшему, молчаливому Байкалу. Спиной почувствовала его взгляд, тяжелый и вопрошающий. Но через мгновение услышала его шаги — неспешные, уверенные. Он следовал за мной, не догоняя, не пытаясь заговорить снова, просто давая мне пространство и время.
Я шла, глядя под ноги на хрустящий снег, а в ушах стоял звон от противоречия. Между теплом его голоса и ледяным страхом от предупреждения Олега. Между желанием обернуться и посмотреть на него — и необходимостью помнить, что я здесь не для того, чтобы искать утешения. Я здесь для того, чтобы завершить начатое. И он, сам того не зная, должен был мне в этом помочь.
Даже если каждое его слово отзывалось странной, забытой нежностью.
— Поздравляю с закрытым делом. Вы нашли подражателя… Даже не знала, что такие бывают… — произнесла я, обернувшись на мгновение.
А потом застыла, опомнившись. Марк тут же уловил, как мои глаза на секунду распахнулись после осознания того, что я сказала.
— Спасибо, — ответил он, и в его серых пронзительных глазах вспыхнул опасный вопрошающий огонек. — Мы нигде еще не афишировали. Откуда ты…
Майор взглянул на меня по-другому. С любопытным подозрением. Его глаза на мгновение сощурились. Я видела, как в его голове щелкали шестеренки, складывая дважды два.