— Я… мне Кристина рассказала, — наспех выпалила я, солгав, и повернулась в сторону набережной, ускорив шаг. — У нее жених… в общем, у него есть связи там… у вас.
Марк одним движением схватил меня за рукав куртки. Я испуганно застыла и обернулась на него.
— Анфиса, я…
— Я позвала тебя, чтобы рассказать о своей сестре, — напомнила я, намеренно перебив его. — Пойдем.
Я кивнула в сторону Байкала. Марк удивленно оглянулся, отпустил мой рукав и взглянул на меня вопросительно.
— Куда?
— На Байкал. Там легче говорится. И на льду мы будем оба в одинаково уязвимом положении, — уверенно изрекла я, направляясь к лестнице. — Или ты боишься?
Я оглянулась с вызовом, и на моем лице расцвела детская улыбка, как только уловила его озадаченный взгляд. Немного поколебавшись, он шагнул за мной. Мы аккуратно спустились по обледеневшей лестнице и вступили на прозрачный лед. Я глубоко вдохнула холодного воздуха. Марк неуверенно переминался с ноги на ногу.
— Не бойся, в это время лед у берега уже довольно прочный.
— Постараюсь поверить тебе на слово, — в его голосе все еще сквозила неуверенность.
— Последний раз я была здесь год назад… с Олегом, — зачем-то начала рассказывать, вглядываясь в заснеженную ледяную даль. — Мне нравится здесь находиться. Даже несмотря на то, что произошло со мной на трассе… Это место силы. Мы верим, что Байкал живой. Прямое тому доказательство — постоянная сейсмическая активность. Да и лед трещит из глубины, как живой. Если подставить ухо ко льду, можно услышать этот необычный треск.
Я быстрым шагом направилась чуть дальше от берега. Марк тут же неуверенно ринулся за мной.
— Анфиса! — раздался его обеспокоенный голос. — Сейчас всего лишь начало декабря… Ты уверена, что лед настолько прочный?
Я остановилась, обернулась и поправила шапку, широко улыбнувшись.
— Сразу видно, что ты не местный. Все в порядке. Здесь, на Листвянке ветра нет, и всегда раньше всего лед становится. Местные рыбаки уже неделю как на лед выходят, а они зря рисковать не станут.
— Я… поверю про треск льда тебе на слово, — он все еще смотрел под ноги, будто пытался рентгеном просветить толщу льда.
Я сделала еще несколько шагов, ощутив, как лед слегка пружинил под ногами. Это было опасно. Но было странно весело.
— Зря, — улыбнулась я, наклоняясь и прикладывая ладонь к идеально гладкой, прозрачной поверхности. Лед был холодным и живым под пальцами. — Он ведь не просто трещит. Он говорит. Предупреждает. Например, вот этот частый, звонкий треск — значит, лед нарастает, крепчает. А если услышишь глухой, протяжный стон… лучше бежать отсюда, — я выпрямилась и посмотрела на него прямо. — Он всегда предупреждает об опасности. В отличие от людей.
Я сделала еще несколько шагов к центру залива. Лед под ногами был монолитным, но где-то в глубине послышался тот самый тихий, жутковатый скрежет.
— Слышишь? — прошептала я, замирая. — Это он. Говорит. Иногда мне кажется, он знает все тайны, что хранятся на его дне. Все секреты, что люди приносят на его берег, — я обернулась к нему, поддав голову набок. — Ты умеешь слушать, Марк? Не просто слышать слова, а… слушать тишину?
Он медленно поднял на меня взгляд. Озадаченный. Настороженный. Но уже не такой испуганный за свою безопасность. В его серых глазах снова вспыхнул тот самый опасный огонек аналитического интереса.
— Со льдом я, пожалуй, на «вы», — парировал он сухо, но в уголке его рта дрогнула почти незаметная улыбка. — А слушать… это часть моей работы.
— О, нет, — я покачала головой, и помпон на шапке глупо заколыхался. — Ты слушаешь, чтобы найти противоречия. Чтобы поймать на лжи. А я говорю про другое. Про то, чтобы услышать правду, которую не говорят вслух. Она всегда где-то здесь, — я провела рукой в перчатке по воздуху, — в тишине между словами. Как треск льда. Его не всегда слышно, но он всегда есть.
Он замер, перестал переминаться с ноги на ногу. Его взгляд стал острым, сфокусированным только на мне. Он понял. Понял, что это не просто прогулка и не лирические отступления.
Глава 38
Анфиса стояла на льду, по-детски раскинув руки. В той самой бежевой куртке, которую я купил тогда, она казалась частью этого безумного, замерзшего пейзажа. Ее слова о Байкале, который «всё знает и помнит», висели в воздухе, гуляя меж нами с ледяной ясностью.