В салоне повисла гнетущая тишина. Я смотрел прямо перед собой на темное стекло и чувствовал, как каменело лицо, а челюсти сжались до боли.
— Есть, — коротко бросил я и положил трубку.
Молча запустил двигатель и тронулся с места. Давил на газ, не глядя на Анфису. Не мог смотреть. Вина — тяжелая, свинцовая — накатила сразу, давя на грудь. Пока она заставляла себя прощать своего монстра, пока я стоял рядом с ней, настоящий монстр творил свое дело. И я ничего не предотвратил.
— Он… не остановился? — её шёпот прозвучал как удар хлыста.
Я стиснул зубы так, что заболела голова, и уставился в темноту за лобовым стеклом. Не ответил. Не мог. Любое слово казалось бы оправданием. Я просто молча вел машину и чувствовал, как её вопросительный, полный ужаса взгляд впился в мой профиль.
Машина мягко покачивалась на ухабах, и через некоторое время я заметил, что её дыхание стало ровным и глубоким. Бросил взгляд вполоборота. Она спала.
Её голова откинулась на подголовник, свет фонарей мельком выхватывал из темноты её профиль. Совсем юный, размягченный сном. Все линии страдания, усталости и той стальной воли, что обычно затачивало её черты, — всё это растворилось. Осталась только безмятежная, почти детская беззащитность. Она тихо, по-кошачьи сопела, и сердце, покрытое коркой льда, тут же сжалось.
Я сбросил скорость, стараясь вести машину ещё плавнее, словно вёз хрустальную вазу. Мне вдруг безумно не захотелось, чтобы эта поездка заканчивалась. Я аккуратно притормозил у её подъезда, заглушил двигатель, но не стал её будить. Просто сидел и смотрел на неё в полумраке салона. В тот раз после больницы она заснула из-за слабости от потери крови, а сейчас… потому что доверяла мне. Потому что чувствовала, что находилась в безопасности…
В те минуты она не была ни жертвой, ни сложной загадкой, ни женой подозреваемого. Она была просто уставшей девушкой, на которую свалился неподъёмный груз. И мне до боли хотелось оградить её от всего этого, хотя бы пока она спала.
Не знаю, сколько прошло времени — может, минута, может, десять. Но вдруг её дыхание сбилось, ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза. Она не вздрогнула, не испугалась. Просто посмотрела прямо на меня, будто почувствовала мой взгляд на себе даже сквозь сон.
— Уже приехали? — её голос был низким, хриплым от сна, но в нем проскользнула некая грусть.
— Да, — тихо ответил я, ощутив странную неловкость, будто меня поймали на чём-то сокровенном. — Ты заснула.
Она потянулась, как кошка, и сонная улыбка тронула уголки её губ.
— Извини. Я не хотела.
— Ничего.
Я отвернулся, сделав вид, что смотрел на панель приборов, давая ей время прийти в себя. В салоне снова повисла тишина, но на этот раз она была не напряженной, а какой-то… мирной.
Хрупкой, как её сон, который уже закончился.
Ее подъезд казался таким же убогим и несчастным, как и всё в ту ночь. Я не заглушил мотор, ожидая, что она сейчас выйдет.
Но Анфиса продолжила сидеть секунду, потом другую, глядя на свои руки.
— Марк... — начала она.
— Иди, — перебил я, и голос мой прозвучал хрипло и устало. — Тебе нужно отдохнуть.
Она кивнула, без слов открыла дверь и вышла. Не оглядываясь. Я смотрел, как её фигура растворилась в темном проеме подъезда, и только тогда отпустил руль.
В салоне пахло её духами и горем. И ещё чем-то… чем-то металлическим и холодным. Запахом новой смерти. Которая случилась прямо у меня под носом.
Рука сама потянулась к карману пальто, нащупала пачку сигарет и зажигалку. Движения были резкими, нервными. Я выдернул сигарету, зажал её губами, чиркнул зажигалкой. Пламя осветило на мгновение моё напряженное лицо в зеркале заднего вида.
Я сделал первую, глубокую затяжку, едва не закашлявшись. Дым, едкий и горький, заполнил салон, смешиваясь с остаточным запахом её духов. Вторая затяжка была уже спокойнее. Я выдохнул струёй в лобовое стекло, наблюдая, как дым ползёт по стеклу, заволакивая мир снаружи. Бросил взгляд на координаты, холодным пятном светящиеся на экране телефона. Лесополоса. Ночь. Новая жертва.
Включил первую передачу, не выпуская сигареты изо рта, и рванул с места, чтобы заглушить эту мысль рёвом мотора. Но она сидела рядом на пассажирском сиденье, незримая и тяжелая. Я ехал по ночным улицам, одной рукой сжимая руль, другой поднося сигарету к губам. Пепел осыпался на темную ткань брюк, но мне было плевать.