— Он был здесь, — констатировал я. Не сомневался.
— К-кто? — голос ее дрогнул, сорвавшись на фальцет. Она стояла посреди коридора, сжимая одеяло белыми пальцами.
— Власов. Он был здесь? — повторил, делая шаг вперед. Давил. Ждал срыва.
— Марк, ты не в себе. Поехали, — голос Златы с порога звучал притворно-сочувствующим.
Резким жестом заставил ее замолчать, не сводя глаз с Ростовецкой.
— Анфиса. Пожалуйста. Не ври мне.
Она смотрела на меня васильковыми глазами, словно не понимая, и недоуменно хлопала ресницами. Идеальная мимика испуганной девушки. Но взгляд — стеклянный, пустой. Она не здесь. Она была где-то глубоко внутри, запертая страхом. Она боялась его.
— Нет, — ответила она тихо, но уже тверже. Без заикания.
Понял. Она не признается. Не может. Он был где-то рядом. Он предупредил ее. И она верит, что он видит и слышит все.
Кивнул. Резко.
— Хорошо. Спокойной ночи.
Развернулся, вышел на площадку. Злата что-то пробормотала Анфисе в оправдание и ринулась следом. Лифт захлопнулся. Гулкая тишина кабины.
— Одинцов, ты ненормальный, — выдохнула Золотарева, прислонившись к стене. — Вломиться к потерпевшей посреди ночи… Ты хоть понимаешь…
— Он был там, — перебил я, глядя на мигающие кнопки этажей. — Она в шоке. Пахнет хлоркой так, будто всю квартиру отдраила. В ванной несколько упаковок кускового мыла. У нее была истерика. Недавно.
— Это ничего не доказывает! — всплеснула руками Злата. — У нее стресс! Она моется, это ее успокаивает! У нее ОКР, ты же сам знаешь! Неизвестно из-за чего она может сорваться.
Лифт остановился, открылись двери. Я вышел первым, длинными шагами направляясь к машине.
— Она его покрывает. Боится. Или он ее запугал так, что она даже мне не верит.
— Даже тебе? — Злата догнала и встала на пути. — Марк, она не должна тебе верить. Ты следователь. А она… Она свидетель. И, возможно, сообщник. Но ты забываешь об этом, когда смотришь на нее, да?
Я обошел ее, грузно уселся за руль.
— Садись. Едем в управление.
Она запрыгнула на пассажирское сиденье, хлопнув дверью.
— Зачем?
— Проверить логи звонков. Найти того, кто звонил в дежурку. И поднять все камеры вокруг ее дома за последний час. Он где-то рядом. Он наблюдал за нами. Оставил записку. Он не уехал далеко.
Завел двигатель. В голове — только одно: он был там. Он дотрагивался до нее. И она молчала. Потому что боялась его больше, чем верила мне.
— Марк, — голос Златы стал тише, без претензии. — Ты к ней не объективен. Это слепота. Она тебя использует.
Я не ответил. Просто вырулил на ночную улицу. Объективность — роскошь, которую я не мог себе позволить. Не тогда, когда он был в шаге от нее. И я этот шаг проморгал.
Полчаса в оперативной. Молча листали распечатки входящих вызовов. Все анонимные номера — одноразовые симки. Локация — ближайшие вышки к месту «преступления». Чистый провал.
Я откинулся на спинку кресла. Усталость давила на виски тяжелым свинцом.
— Бесполезно. Нужно дождаться утра. Поехали спать, — констатировала Злата, отодвигая стопку бумаг.
Я не ответил. Смотрел на люстру под потолком. Она мерно покачивалась. Сейсмическая активность. Байкал никогда не спит. Вспомнил, как стоял с ней на тонком декабрьском льду. Как она смотрела на трещины под ногами, а я — на нее. Хрупкая. Готовая провалиться в черноту в любой момент.
— Ты опять думаешь о том, что он был у нее сегодня? — голос Златы вернул в кабинет.
Мое упертое молчание было ответом.
— Боже, Марк… — она выдохнула с нескрываемым сожалением, даже жалостью.
Я с силой сжал челюсть, глянув на нее с опаской. Она видела слишком много.
— Ты увидел в ней свою сестру и… на этот раз захотел спасти хотя бы ее…
Я уже успел пожалеть, что рассказал ей про сестру. Кто меня за язык тянул? Спорить было бессмысленно. Эта сучка видела меня насквозь. Я устало выдохнул, потер лицо ладонями. Кожа казалась чужой, натянутой.