— Прекрати искать в каждом человеке двойное дно. Я не преступник, и анализировать меня не нужно.
— Даже не смей отрицать. Мне ты можешь не лгать. Ты подумал, что она — твой шанс исправиться. И, спасая ее, ты искупишь ту вину.
Горло резко пересохло. Говорить было нечем. Непривычно быть настолько голым перед кем-то.
— Она совершенно одна. На протяжении всей жизни, — сдавленно прохрипел я. — Одна с жуткими воспоминаниями о детстве и страшным чувством вины за свою сестру. Каково это? Ты хоть осознаешь?
— Марк, ты следователь, а не горячая линия по оказанию психологической помощи. Ты ловишь серийного убийцу, раскрываешь дело, — она подалась вперед, ее слова били точно в цель. — Максимум, чем ты ей сможешь помочь, — это посоветовать хорошего психотерапевта. Девочке действительно нужна помощь. Но помощь профессионала, а не сочувствующего следователя. Ты ей абсолютно ничем не обязан, Одинцов.
Она была права. На все сто. Но с каждым ее словом кровь закипала в жилах. Дикое, иррациональное желание — сбросить все раздражающие папки со стола и громко ударить кулаком по дереву. Лишь бы она замолчала.
Не глядя, нащупал в кармане смятую пачку сигарет. Достал одну. Стиснул фильтр зубами. Так было спокойнее.
За моей спиной раздался резкий хлопок двери. Я вышел на улицу. Лишь бы быть подальше от Златы и ее профессионального рентгеновского зрения. Ночь была черной и колючей. Зажигалка сработала с пятой попытки. Первая затяжка обожгла легкие. Вторую затянулся так, что закружилась голова. В тот день впервые покинул стены управления без мыслей о деле. Не о смертях, не о расследовании, растянувшемся как жвачка, не о чокнутом психопате, будоражившем всю Сибирь.
Впервые за много лет все мысли были заняты одним человеком, абсолютно не связанным с работой. И это было опаснее любой служебной ошибки.
Глава 43
Тишина. Только часы тикали на кухне. Сердце уже не колотилось о ребра, но в висках все еще стучало. Тело ныло, будто меня переехал грузовик. Я свернулась калачиком на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и пыталась дышать глубже. Просто дышать.
Вдруг — вибрация. Резкая, настойчивая. Чужой номер на экране. Я замерла, не дыша. Не брала. Потом еще раз. И еще. Наконец, пришло сообщение. Глаза сами потянулись к светящемуся экрану:
— «Это Глеб. Нужно поговорить по поводу Олега. Срочно. P. S.: пожалуйста, прости меня. С того дня я не могу прийти в себя. Ответь на звонок.»
Громко выдохнула, снова уронив голову на подушку. Опять он. Опять эти вечные угрызения совести, которые только раздражают. Телефон снова завибрировал в руке. Этот же номер. Пальцы сами потянулись к кнопке ответа.
— Что ты хотел? — голос прозвучал хриплым и плоским.
— Анфиса… Я… — он запнулся, явно не ожидая, что я возьму трубку. — Десять минут назад Олег позвонил мне с левого номера и сказал, что я ему больше не друг, и чтобы я переоформил фирму на тебя. Голос у него был… странный. Я беспокоюсь. Он не причинил тебе вреда?
В горле встал ком. Причинил. Еще как. Но говорить об этом с Глебом?
— Нет, — коротко бросила в трубку, выдохнув дымчатое облако в полумрак комнаты.
— Ну так что, мы можем завтра встретиться по поводу его фирмы? Ты… вообще как, согласна?
Мысли путались. Фирма. Олег. Все это было так далеко и неважно.
— Мне надо подумать. И завтра я работаю в ночную смену, а утром у меня… дела в следственном комитете.
— Понятно, — он тяжело вздохнул. — Как ты? Может, тебе нужна помо…
— Глеб, я тебя не простила и по-прежнему не хочу видеть, — перебила я, и голос сорвался на хрипоту. — Ты… ты решил воспользоваться мной в самый уязвимый момент. Кто ты после этого? Какой ты друг? А мужчина?! Ты мразь последняя…
— Извини, что побеспокоил. Доброй ночи, — в его голосе прозвучала знакомая ноющая нотка жалости к себе, а последние слова он произнес сквозь зубы.
Бросила телефон на одеяло.
Доброй ночи. Какая уж тут доброта.
Только я снова закрыла глаза, пытаясь загнать себя в забытье, как снаружи раздался оглушительный стук в дверь. Не звонок — именно стук. Кулаком. Громко, властно, не терпя возражений.
Сердце провалилось в пятки. Олег? Вернулся? Холодный пот выступил на спине. Нет, он всегда приходит тихо, не привлекая внимания.