— Анфиса! — донесся из-за двери знакомый, жесткий голос. Марк.
Облегчение, смешанное с новой волной паники, ударило в голову. Что ему нужно? Сейчас? Посреди ночи?
Накинула одеяло на плечи, скрывая красные следы на шее. На цыпочках подбежала к двери, заглянула в глазок. Он. И с ним та рыжая профайлерша. Лицо у Марка было напряженным, почти свирепым.
Отщелкнула замок, едва приоткрыв дверь.
— У тебя все хорошо? — он буквально втиснулся в щель, проходя в прихожую, окидывая квартиру быстрым, цепким взглядом охотника.
Я отступила, прижимая одеяло вокруг шеи. Злата осталась на пороге, ее виноватая улыбка казалась фальшивой и липкой.
— Он был здесь, — с пугающей уверенностью произнес Марк.
— К… Кто? — выдавила я, пытаясь изобразить невинное удивление.
— Власов. Он был здесь? — майор наступил на меня, его вопрос прозвучал как обвинение. Твердо, без тени сомнения.
— Марк, ты сходишь с ума. Поехали, — раздался умоляющий голос Златы с порога.
Он даже не взглянул на нее, лишь резким движением руки велел молчать. Его глаза впились в меня.
— Анфиса. Пожалуйста. Не ври мне.
Я смотрела на него, стараясь дышать ровно. Видела в его взгляде не просто служебный интерес. Что-то еще. Беспокойство? Нет… А, может все-таки?..
— Нет, — ответила, заставляя голос звучать тверже. Заставляя себя держать его взгляд.
Он секунду изучал мое лицо, а потом кивнул. Коротко, резко.
— Хорошо. Спокойной ночи.
Развернулся и вышел. Злата извинилась и ринулась за ним.
Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Колени подкосились. Он знал. Он все видел. И при этом ушел. Потому что я солгала ему прямо в глаза, и он мне не поверил.
Звук отступающих шагов затих в лифтовой шахте. Тишина. Глухая, давящая, нарушаемая только прерывистыми вздохами, которые я пыталась заглушить. Поднесла ладонь к лицу, прикрыв глаза. Пальцы дрожали. А потом по щекам потекли горячие, соленые слезы. От бессилия. От страха. От этой чудовищной, сковывающей лжи, в которой я сама запуталась.
Внутри бушевала буря. Ураган из обрывков чувств: леденящий ужас перед Олегом, щемящая жалость к себе, стыд за свою слабость, горечь от того, что пришлось солгать Марку. Единственному, чей взгляд в этот миг был не осуждающим, а… каким? Обеспокоенным? Нет, не может быть. Он следователь. Это его работа.
Я запуталась. Потерялась. Совсем. Как в темном лесу, где каждое дерево — чья-то ложь, а из-за любого куста может появиться он. Кому верить? Кому доверять? Мать — точно нет. Олегу я никогда не верила… Марк? Он из системы. Из того самого мира, который однажды уже вышвырнул меня за ненадобностью в самый уязвимый момент.
За эти годы уже забыла, что значит быть искренней. Что значит улыбаться не потому, что надо, а потому, что радость переливается через край. Каждая эмоция годами проходила жесткую цензуру: можно показывать, нельзя, безопасно, опасно. Это вошло в привычку. Надеть маску — как надеть носки.
И теперь самый страшный вопрос, леденящий душу: а что, если он все слышит? Прямо сейчас? Что если в этой проклятой квартире есть глаза и уши? Прослушка. Камеры. Он же вездесущий. Он все знает.
Я замерла, перестала дышать. Прислушалась к тишине. В ушах стучала кровь. Мне почудился легкий щелчок, скрип. Паранойя? Или он действительно наблюдает? Слышит, как я плачу? И улыбается своей спокойной, уверенной улыбкой?
Я резко вскочила с пола, отшатнулась от двери, как от раскаленной плиты. Глаза метнулись по стенам, по потолку, по розеткам, по бра. Ища объективы. Ища жучки. Ничего. Только знакомые предметы, которые вдруг стали выглядеть чужими, угрожающими.
Я осталась стоять посреди коридора, сжавшись в комок, боясь пошевелиться, боясь издать звук. Слезы текли сами по себе, бесшумно, оставляя соленые дорожки на губах. Я была абсолютно одна. В тихой, чистой, отдраенной до скрипа клетке. И стены, кажется, начали медленно сходиться.
Глава 44
Адреналин жёг изнутри, как кислота. Она задела мое мужское эго. Ее слова звенели в висках, сводя с ума. Нужно было заглушить этот голос. Заглушить боль. Вернуть контроль. Ощутить власть. Я нёсся по ночному городу, не замечая светофоров. Руки сами сжали руль, ведя машину на автопилоте знакомого маршрута. Кафе на окраине. Место, где они всегда были — пьяные, глупые, сами напрашивающиеся на беду.