— Странно. Совещание и без меня… Сейчас я уточню… — начал Матвей, но я уже не слушала.
Адреналин ударил в виски. Я резко толкнула тяжелую дверь и ворвалась в кабинет. Все обернулись. Недоумение, раздражение, удивление на лицах. Злата, Марк, Дорофеев и еще один следователь в очках.
— Товарищ майор, я не… — растерялся Матвей.
— Убери слежку за моей квартирой, — выдохнула я, глядя ему в переносицу.
— Что происходит, Марк? — тихо, с упреком произнесла Злата, смотря на него. — Как она смеет так врываться?
Но Одинцов смотрел только на меня. Его взгляд был тяжелым, сосредоточенным. Я видела, как ему было неприятно это нарушение всех правил, весь этот спектакль.
Дорофеев, коренастый опер с красноватым лицом, хрипло хмыкнул.
— Вот это поворот…
— Анфиса, какого черта… — тихо, но очень четко произнес Марк. Его серые глаза стали холоднее льда.
Я сделала шаг вперед, к его столу, уперлась ладонями в столешницу.
— Убери слежку. Я не цирковая зверушка. За мной не нужно следить.
Я понимала, что он установил слежку не за мной, а за Олегом. Но говорить об этом не стала. Слишком уж был мне нужен этот спектакль.
В кабинете повисла тишина. Злата надменно фыркнула. Матвей метался взглядом. Незнакомый следователь в очках нервно поправил оправу.
— Анфиса, ты хоть понимаешь… — начал Марк и запнулся.
Мы долго смотрели друг на друга, и напряжение между нами накалялось, стало почти осязаемым. Казалось, еще чуть-чуть и заискрится молния.
— Выйдите, — резко скомандовал он. — Все.
Злата собрала бумаги с таким видом, будто ее оскорбили, и вышла, бросив на меня убийственный взгляд. Остальные последовали за ней. Когда дверь захлопнулась, тишина стала оглушительной.
— Ты не можешь так врываться в мой кабинет, — его голос прозвучал низко, без эмоций. Он поднялся со стула.
На нем была черная облегающая водолазка из тонкой мериносовой шерсти. Она обрисовывала каждую мышцу: мощные плечи, подкачанные бицепсы и широкую грудную клетку. Через плечо — черная кобура с табельным, ремни которой лишь подчеркивали атлетичность фигуры. Он выглядел опасно. И чертовски притягательно.
Я встряхнула головой, гоня прочь ненужные мысли.
— Мне не нравится, когда за мной следят.
Он медленно шагнул ко мне, засунув руки в карманы черных слаксов.
— И? Это дает тебе основание врываться ко мне без предупреждения на глазах у моих коллег?
Он приближался. Шаг. Еще шаг. Его пронзительный и твердый взгляд заставлял опустить глаза. Я нервно сглотнула.
— Я… — голос дрогнул.
Он остановился в полушаге. Так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и терпкий запах свежего кофе, легкий шлейф пьянящего спелого граната и чего-то холодного, металлического. Он пах как обещание: сладкая плоть плода и горькая реальность кожуры. Манящий и предостерегающий одновременно.
Его взгляд из колючего и сердитого стал… пристальным. Изучающим. Я не выдержала и опустила голову. И тогда он медленно поднял руку. Сначала его пальцы, теплые и чуть шершавые, легонько коснулись кончика моего подбородка. Он нежно приподнял его, заставив меня поднять голову.
— Посмотри на меня, — его голос прозвучал хрипло, почти интимно в тишине кабинета.
Я подняла глаза не сразу, сопротивляясь и мгновенно ощутила, как щеки заполыхали огнем. Но когда все же встретилась с его взглядом, испытала новый, острый укол смущения. Он находился так близко. А его прикосновение к подбородку... кожа в том месте отреагировала странным, приятным покалыванием, которое разлилось теплой волной по всему телу.
Марк медленно, почти невесомо, коснулся кончиками пальцев края воротника моего свитера. Я замерла, перестав дышать. Он аккуратно, очень осторожно отодвинул шерстяную ткань. Пальцы едва коснулись кожи, но по телу пробежали мурашки. Он увидел то, что я старалась скрыть. Темные, ужасные отпечатки пальцев на бледной коже. Майор замер. В кабинете стало так тихо, что слышно было, как гудела вентиляция в системном блоке. Его лицо изменилось. Все напряжение, вся злость ушли, сменившись чем-то другим. Холодной, спокойной яростью. И… болью.