— Он был у тебя, — прошептал Марк. Это уже не было вопросом.
Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слезы снова подступили к глазам, предательски горяча веки. Его пальцы все еще касались моего свитера. Рука, которая только что могла сжать кулак от гнева, теперь едва заметно дрогнула.
— Если бы вчера у меня был белый флаг, я бы его спустила. Настолько не хочу его видеть.
— Почему не сказала мне? — в его голосе прозвучал не упрек, а тихая, сдержанная досада. На себя. На ситуацию. На меня.
Я подняла на него глаза, и все мое притворство, вся ложь рухнули в один миг.
— Потому что он везде, Марк. Он все видит. Он все слышит. Возможно, даже у тебя в кабинете стоит прослушка, — голос сорвался на шепот, предательски дрогнув. — Прости за этот концерт. Но так было нужно. Иначе он придет и…
Он молча кивнул, и в его взгляде не было осуждения. Понимание.
Я опустила глаза, ощутив, как накатывала новая волна стыда и страха. И в этот момент он медленно поднял руку. Я замерла, сердце заколотилось в предвкушении, в страхе. Его пальцы едва коснулись кожи виска, но по телу пробежал уже знакомый разряд тока, усиленный предыдущим прикосновением. Он нежно, почти невесомо прикоснулся к моим волосам и заправил непослушную прядь за ухо.
Я затаила дыхание и взглянула на него. Его серые глаза уже не были колючими и непроницаемыми. В них сверкнула какая-то незримая теплота и… нет, не жалость. Стальная решимость. Твердое осознание того, что Власов должен за все ответить.
Губы задрожали. Я почувствовала, что вот-вот расплачусь под его взглядом. Его рука все еще касалась моих волос, но вдруг он опустил ее, словно одернул себя. Я нервно сглотнула, взгляд самопроизвольно скользнул к его губам. Расстояние между нами было смехотворным, всего тридцать сантиметров.
Не помню, как решилась… Поднялась на цыпочки и опустила ладони на его широкую грудную клетку. Под тонкой шерстью водолазки ощутила жар тела и бешеный, ровно такой же, как у меня, стук сердца. Пальцы уперлись в жесткие кожаные лямки кобуры. Правая чуть не коснулась рукоятки табельного, но я вовремя остановилась.
А потом… накрыла его губы своими. Неуверенно, по-детски, боясь отпора. Он замер. Совсем. Его губы поначалу были напряженными, холодными. А затем… смягчились. Он почти ответил. Почти.
Но вдруг его руки накрыли мои запястья, крепко сжали. Он мягко, но неумолимо оторвал мои ладони от себя и отступил на шаг.
— Анфиса, ты… забываешься, — произнес он уже тверже, голос снова обрел стальные нотки. — Мы не можем… Это мой принцип.
Я отшатнулась, ощущая жгучую волну стыда. Вот дура! На что ты надеялась? Конечно, он спит с той рыжей профайлершей. А меня просто жалеет. Как несчастного, израненного щенка.
Я шмыгнула носом, вздернула подбородок, сделав вид, что ничего не произошло.
— Я пришла сдавать ДНК. Где твое постановление?
Марк опешил, на мгновение в его глазах мелькнуло нечто похожее на сожаление, но он тут же взял себя в руки.
— Сейчас.
В этот момент дверь распахнулась без стука. В кабинете появились Злата и Матвей. Их взгляды, полные любопытства и осуждения, буквально прожигали меня насквозь.
— Товарищ майор, у нас новый труп в лесополосе, — отрапортовал Краснов таким невозмутимым тоном, будто сообщал о погоде.
Марк тяжело вздохнул, прочистил горло, взял со стола папку и протянул мне заветную бумагу.
— Вот. Вас проводить?
— Да, будьте так любезны, — ответила сладким, фальшивым голосом, натягивая улыбку.
Я взяла постановление и вышла, чувствуя на спине колкий взгляд Златы.
Мы молча шли по длинному коридору. Шаги отдавались эхом. В лифте он стоял ко мне боком, глядя на мигающие цифры. Я украдкой посмотрела на его руку, висящую вдоль тела. Сильную, с выступающими венами на тыльной стороне ладони. Сердце снова застучало в горле. Я медленно, почти не дыша, протянула руку и кончиками пальцев коснулась его ладони. Его пальцы непроизвольно дрогнули, но он не отдернул руку. Не оттолкнул меня. Он замер, будто вкопанный, напрягшись всем телом. Где-то в глубине его серых, почти стальных глаз, я увидела то, что искала. Скрытую борьбу. И свое отражение.