— Ладно, — кивнул я. — Только быстро.
Пельменная оказалась в двух шагах, в полуподвале панельной пятиэтажки. Запах горячего теста, мяса и зелени ударил в ноздри, как только мы переступили порог. Уютная теснота, стопки тарелок у хозяйки за прилавком, глухой гул разговоров.
Дорофеев, как гид, принялся вещать, листая меню:
— Сибиряки, кстати, разделились на два лагеря: первые едят пельмени с перцем и сметаной. Вторые — с пряным хреном, жгучей горчицей и сметаной. Выбирай.
— С хреном и горчицей, — сказал, не думая.
Сергей заказал себе с перцем и щедрой порцией жирной, желтоватой сметаны.Пока ждали, разговор пошел о своем.
— Знаешь, чем сибиряки-то от вас, европейцев, отличаются? — спросил капитан с легкой ухмылкой.
— Ты сейчас будешь втирать мне поговорки: «Сибиряк не тот, кто мороза не боится, а тот, кто тепло одевается»? — усмехнулся я, откинувшись на спинку стула.
Дорофеев фыркнул, отхлебнув из кружки темного кваса.
— Не-а, это все хрень собачья. Так вот… У нас народ потише будет. Москвичи поболее наших матом кроют. Здесь, за счет более-менее высокой преступности, народ привык корректно вопросики решать и осторожничать. А вдруг у оппонента ствол при себе? Или нож? Вот. Аккуратничают. Да и в целом многие коренные помнят царскую каторгу и советские лагеря, поэтому и стараются не выделяться. У нас, как говорится, до бога высоко, а до царя далеко.
Наши пельмени принесли. Пар так и валил. Дорофеев ткнул вилкой в пельмень, щедро перемешивая его в желтой густой сметане.
— А еще каждый сибиряк с детства вместо семечек кедровые орехи щелкает. Бабушки на каждом углу продавали. И каждый знает, как их расколоть идеально ровно на две половинки. Не спеша, аккуратно. Чтобы ядрышко целое было.
Он умолк, принявшись за еду. Я понял, что его болтовня — лишь прелюдия. Он вел к чему-то важному. К тому, ради чего и затащил меня сюда, в эту душную, пропахшую мясом и тестом пельменную, подальше от любопытных ушей в управлении.
Я не выдержал и спросил напрямую, отодвинув тарелку:
— Ты меня позвал сюда, чтобы поговорить о местных особенностях?
Дорофеев нарочито медленно пережевал пельмень, вытер губы салфеткой и отпил квас. Его взгляд стал серьезным, без намёка на прежнюю ухмылку. Сергей обвел взглядом зал, убедился, что никто не подслушивал, и наклонился через стол, понизив голос:
— Слышал, ты под Матвейку нашего яму роешь…
Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Внутри всё сжалось от раздражения. Золотарева. Кто же ещё.
— Злата рассказала? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Неважно, кто, — отмахнулся Дорофеев с видом бывалого «решалы» из лихих девяностых. — Суть не в этом. Ты, смотри, я, конечно, твой подчиненный, а ты мой начальник. Но у нас в Сибири так не делается. Своих в обиду не даём. Ты москвич. Ты думаешь, что здесь всё как в столице: правила, уставы, процедуры. Здесь другое. Здесь стреляют из-за угла. Исчезают. Находят в лесу с перерезанным горлом. И никто не ищет, — произнес Сергей, ткнув вилкой в воздух. Он макнул пельмень в сметану и, не дожевав, продолжил. — Матвей хоть и молодой, но парень безобидный. Усердный. Старается. И семья у него тут, корни. Не наш метод чужаков под подозрение брать без серьёзного повода. А что касается Смирнова… поддержки от него не жди. Он здесь так… ненадолго. Дело в суд передадим, уедет капитан в свою культурную столицу и забудет о нас. Он не из тех, кто будет рисковать своей задницей.
Я отстраненно наблюдал за ним, оценивая каждое слово. Это не было простой защитой коллеги. Это был сигнал. Предупреждение о негласных правилах, о местной «понятийной системе», где свои покрывают своих, а приезжий следователь из Москвы — чужак, которому не стоит рыскать слишком глубоко.
— Без серьёзного повода? — тихо переспросил я, удерживая взгляд Дорофеева. — А по-твоему, что? Случайное совпадение, что все наши планы уплывают к убийце раньше, чем мы успеваем рот открыть? Что «безобидный малый» везде оказывается в нужное время и в нужном месте?
Дорофеев нахмурился, его красноватое лицо стало ещё мрачнее.
— Случайности — дело житейское. А кидать тень на своего — не по-мужски. Ты сначала докажи, а потом копай. А то получится, как говорится, «ищешь сучок в чужом глазу, а в своём бревна не видишь».