В приемном отделении нас встретила женщина-врач лет сорока в белом халате, с усталым, но собранным лицом. На бейджике было написано «Иванова Л.В., заведующая гинекологическим отделением».
— Майор Одинцов? Капитан Дорофеев? — уточнила она, окинув нас оценивающим взглядом. — Проходите. Пациентка сейчас на процедуре, будьте готовы подождать.
Она провела нас по длинному стерильному коридору с запахом хлорки и лекарств, до двери с табличкой «Смотровая №3».
— И прошу вас, — она обернулась к нам, и в ее глазах читалась профессиональная твердость, смешанная с заботой, — помните о том, что она пережила. Это для вас она потерпевшая, а для нас — пациентка. И я максимально заинтересована в том, чтобы она выписалась отсюда в психологической целости и сохранности, а не с новой травмой от общения с правоохранительными органами.
Я задумчиво кивнул, глядя на дверь смотровой.
— Вам удалось взять биоматериал преступника?
— Да, — врач кивнула, ее лицо стало еще серьезнее. — Половой контакт был совершён без защиты. Поэтому забор спермы произвели. Образцы уже готовы для передачи в вашу лабораторию.
Я встретился взглядом с Дорофеевым. Мы подумали об одном и том же: арийский маньяк не оставляет таких следов. Он был аккуратен, ритуален. Это было непохоже на него. Снова пахло подражателем. Или чем-то ещё более странным.
В этот момент по коридору быстрыми шагами подбежала Злата, слегка запыхавшись. На её лице играло недовольство.
— Почему меня не предупредили? Я должна присутствовать при допросе такой потерпевшей!
Дорофеев хмыкнул, лениво облокотившись об стену.
— А вот и феминистическая помощь подоспела. Без тебя никак, Злата Анатольевна?
— Конечно! — парировала она, сверкнув глазами. — Вы, мужланы, доведете бедную девочку своими некорректными вопросами до истерики, и она ещё больше замкнётся в себе. С такими потерпевшими нужно вести допрос крайне деликатно. Это не пьяный дебошир из вытрезвителя.
— Слышь, дорогая, не учи нас, как допрос вести, — в шутку, но с лёгким раздражением ответил капитан, обведя взглядом её пышные формы. — Мы и не таких потерпевших видали. И вытаскивали из них показания.
— «Вытаскивали» — это ключевое слово, — язвительно заметила Злата. — Я предлагаю не «вытаскивать», а получить информацию, не усугубляя её состояние.
Я прервал спор, когда ощутил, как начала болеть голова.
— Хватит. Злата, ты будешь присутствовать. Но вопросы буду задавать я. Твоя задача — следить за её реакцией и дать рекомендации. Капитан, ты будешь молча наблюдать и делать пометки. — Я повернулся к Ивановой, — мы готовы. Предупредите, пожалуйста, пациентку.
Врач кивнула и скрылась за дверью. В коридоре повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь мерным гудением люминесцентных ламп. Мы ждали. Каждый думал о своём. Я — о том, что сейчас скажет эта девушка. Слова, которые, возможно, наконец перевернут это дело.
Он изнасиловал её в ту ночь, когда мы были с Анфисой на Байкале. Может ли это быть просто совпадением? Если это был действительно Власов, то почему он не довёл дело до конца? Почему так торопился, что не использовал защиту, как делал всегда? Как он мог так глупо проколоться? Если только… Если только в тот день не случилось что-то, что вывело его из равновесия. Наш разговор с Анфисой на Байкале, тот несостоявшийся поцелуй… Или… его собственная встреча с ней в ту ночь. Что она могла сказать ему, чтобы так взбесить?
Я подошёл к окну, чтобы проветрить голову, и мне показалось, что я увидел знакомый затылок. Матвей. Он быстро нырнул в такси, которое тут же выехало с территории больницы. Я с раздражением стукнул ладонью по холодному подоконнику, отчего Злата вздрогнула.
Сука… Не просто так эта крыса сунула нос сюда. Ой, не зря… Значит, и вправду это дело рук Власова. И его прикрытие уже здесь, чтобы оценить последствия.
В тот момент медсестра подвела за руку бледную девушку. На её шее и руках были синяки и ссадины. На губах — запёкшаяся кровь. Она выглядела разбито и отрешённо. Лениво скользнула по нам взглядом и молча побрела в смотровой кабинет, который заведующая любезно предоставила нам для допроса.
Мы вошли следом. Я сел напротив, Злата — немного поодаль, чтобы наблюдать за реакцией. Дорофеев остался у двери, стараясь казаться меньше.