Я устало провел рукой по лицу. Все еще не мог поверить, что до него дошли все слухи, причем, уверен, в самых лучших красках.
— Георгий Александрович, у меня есть основания подозревать старшего лейтенанта Краснова в сговоре с главным подозреваемым. Он передаёт информацию Власову. К тому же, полковник Шмелев в курсе. Каждое мое действие подкреплено его словом.
— Основания? Или домыслы? — полковник не повышал голос, но каждое слово било точно в цель. — Ты представил доказательства? Нет. Ты действуешь в обход процедур, сеешь недоверие в команде. И, как мне сообщили, увлёкся свидетельницей. Это так?
Я стиснул телефон так, что треснул чехол.
— Я действую в интересах дела. Анфиса Ростовецкая — ключевой свидетель. И она в опасности. Краснов…
— Достаточно, — резко оборвал полковник. — Я временно отстраняю тебя от оперативного руководства. Капитан Смирнов примет командование. Ты сосредоточься на аналитике. И, Марк… — в голосе Макарова впервые прозвучало что-то похожее на предупреждение, — не зарывайся. Официальный запрос по поводу твоего поведения уже на моём столе. Уладь это. И быстро. Чтобы я его не подписывал.
Связь прервалась. Я медленно опустил руку с телефоном. В ушах стоял звон. Отстранение. Запрос. Всё рушилось именно тогда, когда мы были так близки.
Я посмотрел в конец коридора, где у выхода маячила Злата. Она что-то говорила Дорофееву, и тот кивал.
Мне нужно было побыть одному. Чтобы подумать. Чтобы решить, как действовать дальше, когда официально руки были связаны. Но я знал одно: останавливаться нельзя. Даже если придётся действовать в одиночку.
Глава 48
Я не пошёл к выходу, где стояли Злата и Дорофеев. Вместо этого развернулся и направился обратно в кабинет заведующей. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, ровным стуком. Отстранение. Запрос. Предательство. Эти слова жгли изнутри, но сейчас нужно было действовать. Холодная ясность накрыла меня, как волна.
Дверь в кабинет была приоткрыта. Врач сидела за столом, заполняя бумаги. Она взглянула на меня усталыми, но внимательными глазами.
— Всё? Допрашивать больше никого не будем? — спросила она, откладывая ручку.
— Нет. Спасибо за помощь, — голос прозвучал чужим, ровным, без эмоций. — Вы говорили, образцы биоматериала готовы для передачи. Мне нужно их забрать.
Она изучающе посмотрела на меня сквозь очки, спущенные на переносицу, словно пыталась что-то прочесть на моём лице, затем молча кивнула, встала и подошла к небольшому холодильнику, закреплённому на стене. Достала герметичный контейнер с пробиркой внутри. Жидкость мутновато-белого цвета.
— Вот. Протокол забора приложен. Все необходимые печати и подписи.
Я взял контейнер. Пластик был холодным. Я сжал его в руке так сильно, что костяшки побелели. Этот маленький, ничем не примечательный предмет мог быть ключом. Ключом к личности того, кто напал на девушку. Ключом к тому, чтобы доказать, что я не сошёл с ума. Что Матвей и Власов связаны.
Врач что-то ещё говорила про условия хранения и транспортировки, но я уже не слушал. Весь мир сузился до холодной пробирки в моей руке и до жгучей необходимости действовать, пока меня не остановили официально.
— Ещё раз спасибо, — бросил я коротко и вышел из кабинета, не оглядываясь.
Я сунул контейнер во внутренний карман пиджака, почувствовав его твёрдый уголок у самого сердца. Теперь главное — чтобы его никто не перехватил. Чтобы образцы не «затерялись» в лаборатории или не были подменены по чьему-то указанию.
Я вышел на улицу через запасной выход, избегая встречи с «коллегами». Морозный воздух обжёг лёгкие. Сел в машину и резко выехал с парковки. В голове стучала одна мысль: лаборатория «Геном-Сибирь». Независимая, частная. Та самая, куда я тайно сдал образцы ДНК Матвея Краснова и Никиты Пелягина — предполагаемого сына Власова. Туда же я повез и этот контейнер.
Только там я мог быть уверен, что образцы не подменят и не «потеряют». В лаборатории СК царила своя атмосфера, свои связи. И я почти не сомневался, что у Краснова там были свои люди, готовые в любой момент перехватить или уничтожить неудобные улики. Но в «Геном-Сибири» правила диктовали не служебные инструкции, а деньги и конфиденциальность. И я был готов платить.
Припарковался в переулке за неприметным трёхэтажным зданием из стекла и бетона. Поднялся на третий этаж, минуя лифт. В кармане пальто лежал тот самый контейнер — холодный, безликий, но такой весомый.