Меня уже ждал лаборант — молодой парень в очках, с умным, немного отрешённым взглядом. Мы не стали обмениваться лишними словами. Я протянул ему контейнер и распечатанную папку с уже имеющимися образцами — Матвея и Никиты.
— Сравните этот материал с образцами Пелягина. Срочно. Плачу двойную сумму. Без бумаг, без записи в журнал. Только результат. Напрямую мне. И оставьте в пробирке достаточное количество для экспертизы в другом месте.
Я не мог просто взять и оставить под шумок весь материал предполагаемого убийцы в частной лаборатории. У Шмелева возникнут вопросы. Я должен был отвести материал в лабораторию СК.
Он молча кивнул, приняв материалы. Его пальцы уверенно сомкнулись на пробирках — будто он держал не улики, а части паззла, который нужно было собрать.
— Через шесть часов будет готово, — сказал он, уже поворачиваясь к стерильному боксу.
— Когда будет готов анализ на родство Краснова и Пелягина? — нетерпеливо уточнил, барабаня пальцами по стойке.
— Прошло меньше суток, — со скучающим видом ответил парень, глядя в монитор компьютера. — Это более сложный генетический анализ, чем стандартный тест на отцовство. Поэтому даже со срочностью мы даем не менее пяти дней.
Я вышел, ощутив, как камень с души не скатился, но хотя бы сдвинулся. Теперь оставалось ждать. Шесть часов. Шесть долгих часов, в течение которых я был отстранён от дела, а Власов и Краснов, возможно, уже готовили новый удар.
Зажёг сигарету, стоя у входа в лабораторию. Дым смешивался с морозным паром, уносясь в темноту. Где-то там, в этой ночи, была Анфиса. Одна. Без защиты. И я не мог к ней поехать — не сейчас, не когда за мной могли следить. Она сегодня допоздна на работе в относительной безопасности, а потом… Вспомнил слова Златы, она была права — Ростовецкую нужно забирать из той дыры.
Телефон завибрировал в руке. Я глянул на экран — Анфиса:
— Сколько по времени займет экспертиза ДНК?
Я усмехнулся, хотя в горле запершило. Стоило только о ней подумать — и она тут как тут. Словно чувствовала.
— Стандартные сроки от 14 до 30 рабочих дней, — отпечатал я, стараясь, чтобы слова звучали сухо, по-деловому. — ДНК жертвы взяли из полуразложившейся костной ткани, это усложняет процесс.
На экране почти сразу отобразились две синие галочки — она прочитала. А затем высветились три точки, и пришел мгновенный ответ:
— Понятно. Отстой. Это очень долго *грустный смайлик*.
Я улыбнулся экрану. Непроизвольно. Впервые за долгие дни, а может, и годы. Эта детская непосредственность в её сообщении резала напополам всю ту грязь и опасность, что нас окружали.
— Ты что-то еще хотела? — спросил я, и тут же добавил, повинуясь следовательскому инстинкту: — Меня могут прослушивать и, скорее всего, следят. Если хотела сообщить что-то серьёзное, касающееся дела, то лучше при встрече. И удаляй переписку. На всякий случай.
В ответ прилетел испуганный смайлик и вопрос:
— Это тот, о ком я думаю?
Я затянулся сигаретой, выдохнул дым в холодное ночное небо. Тлеющий огонёк ненадолго осветил моё лицо.
— Нет, — ответил я, решив не пугать её подробностями. — Меня временно отстранили от руководства спецгруппы. Всё остальное — при встрече.
Три точки на экране задергались снова. Она что-то печатала, стирала, снова печатала. Я уже собрался убирать телефон в карман, предвкушая её растерянность или страх, но пришло новое сообщение. Короткое и ёмкое:
— Байкал никому не расскажет.
Я замер, вглядываясь в слова. Байкал. Место, где мы говорили о самом важном. Где она впервые посмотрела на меня не как на следователя. Где я рассказал ей о сестре.
Я не стал писать больше. Просто стёр всю переписку и сунул телефон в карман. Сигарета догорала. Я затушил её и посмотрел на тёмное небо. Недолго подумав, достал телефон. Стереть переписку было мало. Нужно было действовать.
— Той квартирой больше нельзя пользоваться. Срочно ищи новый вариант. Сегодня же. Пока можешь остановиться в гостинице, — отправил я и, не дав ей опомниться, добавил: — После твоей смены заеду, помогу с вещами. Буду в 11. Жди у чёрного входа. Я возьму машину из каршеринга.