— Девушка с ресепшена оказалась очень любезной, — многозначительно отозвалась Анфиса. — К тому же, в моём номере не работает телевизор и кондиционер, поэтому на ресепшене решили угостить меня ужином в качестве компенсации, — объяснила она, пожимая плечами. — Я подумала, ты… голоден. Одна я не съем эти два пакета, выручай.
Усталая усмешка коснулась моих губ. Когда в последний раз кто-то беспокоился о моём пустом желудке? Кажется, это было так давно, что уже стало казаться неправдой.
— Вау… товарищ майор умеет улыбаться? — саркастично протянула Ростовецкая. — А я думала, вас отучают от этого ещё на первом курсе юридического.
Я отошёл от двери и рухнул на край двуспальной кровати, сгорбившись. Она прикрыла дверь, неловко осмотрела номер и на цыпочках, словно мышка, прошла к столу, принявшись распаковывать контейнеры. Запах еды заполнил комнату.
— Каждый день так развлекаешься? — спросила она, кивнув на опустошённую бутылочку из мини-бара. — Вот оно, безудержное веселье следователя СК?
Она усмехнулась, но не со зла, а по-доброму. Словно подколола старого друга.
— Ты хоть представляешь, как это всё выглядит со стороны? — я попытался внести ясность, но ощутил, как от алкоголя на пустой желудок тело начало расслабляться против моей воли.
— Как? — спросила Анфиса, отвернувшись к столу. Но я знал, что она всё прекрасно понимала.
Она распаковала еду: два контейнера с дымящимся пловом, тарелку с хрустящими чебуреками, овощной салат, щедро заправленный укропом и сметаной. Уселась на стул с таким видом, будто это был её номер.
Я не ответил. Молча подошёл и сел за стол, поставив стакан с недопитым виски.
— Я же вижу, что тебе одиноко. Плохо и одиноко. Просто решила поддержать, — тихо призналась она, помешав салат вилкой, и устало вздохнула. — Я знаю, каково это.
— То есть, ты подтверждаешь, что выбрала эту гостиницу не случайно? — подметил я, наблюдая, как она смачно отламывала кусок чебурека.
— Нет. Это чистая случайность, клянусь. Или… просто судьба, — Анфиса беззаботно пожала плечами и продолжила есть.
Я смотрел на неё, даже любовался этим её простым, обычным видом. Ни за что нельзя было подумать, через что она прошла. Усталость давила на плечи, а алкоголь в крови лишь усугублял ситуацию, смывая последние барьеры.
— Для того, чтобы человек не чувствовал себя одиноким в момент стресса, ему достаточно всего восьми минут общения с другом, — она непринуждённо улыбнулась, промокнув губы бумажной салфеткой.
Я нервно сглотнул ком, так невовремя застрявший в горле, и тут же накинулся на еду, чтобы скрыть это предательское потрясение. Чтобы она не увидела, как её простые слова пробили брешь в той броне, что я годами выстраивал вокруг себя.
— Тогда рассказывай, — начал я, прочистив горло, и натолкнулся на её вопросительный взгляд. — Что тебя связывает с Власовым? Помимо брака. Про любовь до гроба можешь не заливать. Все это я уже слышал пару месяцев назад.
Анфиса опустила взгляд в тарелку. Вилка в её руке замерла. Она перестала жевать, и тишина повисла между нами, густая и тяжёлая, нарушаемая только гулом холодильника. Казалось, она не дышала.
— Я не знаю, о чём ты, — наконец выдохнула она, но её голос дрогнул. Она так и не подняла на меня глаз.
— Не ври мне, — тихо, но твёрдо сказал я. Алкоголь притупил бдительность, но не убил инстинкты. — Вчерашний «визит» Власова к тебе был не просто проверкой. Он был в ярости. Почему?
Она закусила губу. Её пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. В её позе читалось и стеснение, и страх, и какое-то странное упрямство.
— Он… он просто ревнует, — прошептала Ростовецкая. — Он знает, что мы много общаемся. Ему это не нравится.
— Ревнует? — я усмехнулся, но смех вышел горьким. — Анфиса, мы оба знаем, что Олег Власов не способен на обычную человеческую ревность. Для него ты не жена. Ты — его собственность. И его бесит не наше общение. Его бесит то, что его собственность начала вести себя неподконтрольно. Что ты сказала ему? Чем разозлила?
Она резко подняла на меня глаза. И в них было не только смущение. Глубокая, животная усталость и… вызов. Вожделение? Нет, не то. Скорее, отчаянная решимость.