Было странно — вываливать эти сырые, только что добытые улики на неё. На свидетельницу. На женщину, с которой я только что был готов переступить все профессиональные границы. Наступить на горло своим принципам, идя на поводу у эмоций. Это шло вразрез с каждым правилом, с каждой статьёй, с инстинктом следователя. Но в тот момент она не казалась свидетельницей. Она казалась моим сообщником. Единственным человеком в городе, который понимал масштаб катастрофы. Коллегой, которая, как это ни парадоксально, знала об этом деле куда больше, чем моя собственная команда. Она была внутри этой истории с самого начала, её кровь и боль были частью улик.
Провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Возбуждение от открытия смешивалось с холодным ужасом от его последствий и стыдом за то, что происходило здесь минуту назад.
— Это… это же хорошо? — осторожно промолвила Анфиса. — Ты нашёл доказательство.
— Да, — я устало выдохнул. — Доказательство, которое получил в обход всех процедур. Которое нельзя приобщить к делу. И которое не отвечает на главный вопрос: кто такой старший лейтенант Краснов и почему он помогает убийце, не будучи его родственником?
Я поднял на неё глаза. Она смотрела на меня, и в её взгляде уже не было страсти. Была трезвая, леденящая ясность.
— И что ты будешь делать? — спросила она.
Хороший вопрос. Чертовски хороший вопрос. У меня в руках была бомба, которую я не мог подорвать, не уничтожив себя. И которая не приближала меня к разгадке.
— Не знаю, — честно признался я, откидываясь на спинку кресла. — Пока не знаю.
В комнате повисла тишина. Сексуальное напряжение испарилось, сменившись другим — тяжёлым, тревожным, полным невысказанных мыслей. Мы были двумя сообщниками, случайно оказавшимися на краю пропасти. И звонок из лаборатории на секунду подсветил её дно. Теперь предстояло решить, что делать дальше. Вместе или порознь.
Глава 51
Его губы были твёрдыми и властными, а руки — тёплыми и уверенными. Я тонула под шлейфом спелого граната. Всё внутри плавилось и рвалось наружу под его прикосновениями. Вот он, тот самый момент, когда можно было забыть обо всём: о страхе, о прошлом, о том, кем мы были. Остаться просто мужчиной и женщиной.
И вдруг — эта проклятая, оглушительная вибрация.
Марк оторвался так резко, будто его ударило током. Я осталась лежать на кровати, вся дрожа, с бешено колотящимся сердцем, с кожей, которая ещё горела от его прикосновений. Разочарование накатило такой горькой волной, что слёзы выступили на глазах. Почему сейчас? Почему именно сейчас?!
Я наблюдала, как он, запыхавшийся, с растерянным взглядом, схватил телефон. Его лицо стало чужим — сосредоточенным, острым. Он смотрел на экран, и я увидела, как поменялось его выражение. Сначала — напряжённое ожидание. Потом… лёгкая судорога разочарования пробежала по его губам. Он увеличил что-то на экране, и его плечи поникли.
Но потом Марк пролистнул дальше. И замер. Буквально окаменел. Глаза расширились, в них мелькнуло нечто, от чего у меня похолодела кровь. Не торжество. Не победа. А скорее… ужас. Холодный, осознанный ужас перед открывшейся бездной.
— Что случилось? — прошептала я, садясь на кровать и обнимая себя за ноги.
Он поднял на меня взгляд. И я увидела в его серых глазах такую пропасть усталости, боли и растерянности, что мне захотелось обнять его.
— Кажется, у меня есть ДНК убийцы, — прозвучало как гром среди ясного неба.
Последовал сбивчивый, обрывистый диалог. Он говорил о предполагаемом убийце, о сыне, о том, что коллега Марка не родня убийце. Его слова были облегчением и приговором одновременно. Он получил доказательство, но не мог его использовать. Он был в тупике.
Но что еще за… сын?!
И тогда Одинцов внезапно изменился. Он мгновенно присел на корточки передо мной, его руки легли на кровать вдоль моих бёдер, отгораживая меня от всего мира. Сердце учащенно забилось, увидев его голый торс в расстегнутой рубашке в непосредственной близости. Было сложно представить, что еще пару минут назад я прикасалась к нему, а он напрягался и замирал от моих прикосновений. Я затаила дыхание, уловив в его взгляде мольбу, боль и ещё что-то… что-то безумно нежное и беззащитное, от чего у меня замирало сердце.