— Анфиса, — его голос сорвался на шёпот. Он был хриплым от невысказанных эмоций. — Я прошу тебя, скажи имя. Скажи, кто он.
Он уже давно понял, что я знала. Это не было вопросом. Это была мольба. Последняя надежда. Его ладонь накрыла мою. Его пальцы были тёплыми и немного дрожали. Я нервно сглотнула, ком подступал к горлу. В его глазах я видела не следователя. Видела человека, который запутался, который просил о помощи. Который доверял мне больше, чем всем своим коллегам.
Я приложила ладонь к его щеке, и он на миг прикрыл глаза, будто это простое прикосновение было для него глотком долгожданного свежего воздуха. Большим пальцем я нежно погладила шероховатую двухдневную небритость. Его кожа была горячей. Он вздохнул так глубоко, что всё его тело дрогнуло.
Слёзы начали застилать взор, я больше не могла сдерживаться. Меня трясло — и от того дикого притяжения к нему, и от леденящего осознания, что сейчас всё закончится. Вот оно, мгновение правды, которое он так ждал. Я скажу ему имя — и он исчезнет. Потому что я для него — та самая нить Ариадны. Он найдёт выход из лабиринта лжи, «убьёт» чудовище… и бросит меня одну на этом проклятом острове отчаяния, как когда-то бросили Ариадну.
Он почувствовал мои слёзы. Его глаза открылись, и в них было не торжество охотника, получившего добычу. В них отражалась моя боль.
— Не плачь, — прошептал он, и его рука легла поверх моей, прижимая её к своей щеке сильнее. — Пожалуйста, не плачь. Ты всю жизнь одна. Одна наедине с болью, горечью, потерями и обидами.
— Ты все понимаешь… — прошептала я хрипло.
— Я все понимаю, — ответил Марк и преподнес мою вторую ладонь к своим губам. Он едва заметно, с осторожностью, будто моя рука была хрустальной, поцеловал ее с такой нежностью, что у меня болезненно защемило в груди. — Но теперь ты не одна. Позволь мне помочь тебе. Мы должны посадить этого психопата за решетку.
Слёзы текли сами, горячие и солёные, смывая последние барьеры. Я смотрела на него, на этого сильного, сломленного мужчину, который просил у меня помощи, и понимала, что еще не время.
— Не могу… — обессилено выдохнула. — Только после экспертизы. Я должна знать наверняка точно ли это моя сестра. А вдруг… вдруг я оговорю человека?
Я ждала вспышки, давления, настаивания. Но его реакция оказалась иной. Он с пониманием кивнул, его взгляд стал мягким. Большим пальцем он нежно, почти с отеческой заботой, вытер слёзы с моих щёк. Его прикосновение было невероятно тёплым и нежным.
— Хорошо, — тихо сказал Марк. — Я понимаю.
Он не стал спорить. Не стал доказывать. И его уступка значила для меня гораздо больше, чем любые клятвы.
— Ложись, — его голос прозвучал твёрдо, но без приказа. Скорее, как просьба. — Тебе нужно отдохнуть.
Марк помог мне лечь, его движения были удивительно бережными. Затем натянул на меня одеяло, укрыв с ног до головы, будто пряча от всех бед. На мгновение он склонился ко мне, и его губы коснулись моего лба. Этот поцелуй был не страстным, а каким-то… оберегающим. Таким, каким меня, наверное, никто и никогда не целовал. Даже собственная мать.
— Спи, — прошептал он. — Я рядом.
Он подобрал кобуру с табельным и выключил свет в комнате, оставив гореть светильник в коридоре, чтобы мне не было страшно в незнакомом месте. Дверь за ним закрылась с тихим, но надежным щелчком.
И я устало выдохнула, снова оставшись в одиночестве. Но на этот раз одиночество было другим. Оно не было пустым и давящим. Оно было наполнено эхом его слов: «Я рядом». И запахом его одеколона на моей подушке. Впервые за долгие годы я чувствовала не страх, а странное, хрупкое спокойствие. В его простых словах была такая душевная искренность, что у меня внутри что-то перевернулось. Может быть, не все нити Ариадны обречены быть оборванными. Может быть, у этой истории может быть другой конец…
***
Я лежала в постели, и первое, что ощутила, — это его запах. Не тот, что остался на подушке после ухода, а настоящий, живой, исходящий от него самого. Он пах спелым гранатом — сладковатым, терпким, с едва уловимой горчинкой. И под этим, как прочный фундамент, чувствовалась прохладная, почти металлическая основа дорогих духов — что-то от сандала с лёгким дымным шлейфом, словно от тлеющих поленьев в камине. Этот аромат был им: сложным, тёплым, но с неизменной стальной сердцевиной. Он пах безопасностью.