Я быстро надела чёрные капроновые колготки и натянула платье. Ткань обняла тело, напоминая о вчерашнем вечере и о его руках на моей талии. Поправила макияж, причесалась и, сделав глубокий вдох, вышла в коридор.
Марк стоял у лифта, заложив руки в карманы брюк, и глядел в пол. Когда он услышал мои шаги, сразу поднял голову. Его взгляд скользнул по мне — от каблуков до распущенных волос — и на миг задержался на силуэте, который так отчётливо проступал под тканью платья. Я увидела, как сжались его челюсти, и он с трудом, буквально физическим усилием, отвёл глаза в сторону, снова уставившись на панель вызова лифта.
Он думал о том же. Как его руки скользили под моей одеждой. Как его дыхание смешивалось с моим. И о том, как резко всё оборвалось.
— Готова? — его голос прозвучал чуть хриплее, чем пару минут назад.
— Готова, — ответила, подходя ближе.
Мы снова погрузились в молчание, но теперь оно было иным. Напряжённым, электрическим. Он чувствовал мой вызов. А я — его реакцию. Это было опасно и… пьяняще.
Когда двери лифта закрылись, он сказал, не глядя на меня:
— Пока мы завтракаем, нужно поговорить. О деле.
— Конечно, — тихо согласилась я, понимая, что эта игра только начинается. И ставки в ней стали ещё выше.
Я сглотнула ком в горле. Да, о деле. Это была единственная твердая почва, которая у нас оставалась. Всё остальное — поцелуи, прикосновения, шёпоты — утонуло в тягучей тишине утреннего недомолвка.
Мы взяли подносы с едой. Марк — яичницу-глазунью, пару баварских сосисок и чашку чёрного кофе. Я взяла только яичницу и добавила к своему заказу трайфл в стаканчике, сверху которого красовались дольки спелой клубники, присыпанные сахарной пудрой.
Усевшись за столик у окна, я неловко прочистила горло.
— Забыла поблагодарить тебя за ту шикарную фруктовую корзину, которую ты принёс мне в больницу. Мне было очень приятно, но я была не в состоянии любезничать. Извини. Но те спелые и сочные гранаты я оставила напоследок. Они были очень… вкусными.
Я произнесла это тихо, сделав акцент на слове «гранаты», и взглянула на него с интригой. Мой колкий, возбуждающий взгляд не остался без внимания. Он тут же втянул в себя больше воздуха, загадочно улыбнулся, отвел взгляд в сторону и чуть подправил воротник водолазки у горла. Я прекрасно видела, что была ему небезразлична. И это тешило моё самолюбие. Тот факт, что я официально замужем, а он — следователь по уголовному делу, в котором я числюсь, как свидетель, — только раззадоривал пылкую страсть и кружил голову.
Мы принялись завтракать. Марк натянул привычную непроницаемую маску на лицо, прочистил горло и сказал:
— Анфиса. Для начала мы должны обсудить кое-что. То, что произошло вчера… не должно было случиться. Это была моя ошибка. Я нарушил свой же принцип. Произошедшее не должно повлиять на дело.
Я ухмыльнулась. Вот она, попытка вернуть контроль над ситуацией. Неловкость после вчерашнего мешала его профессиональному взаимодействию.
— Марк, — произнесла я негромко, дожевав кусок яичницы. — Я не мусор. Меня не получится замести под ковёр. То, что произошло вчера… Не знаю, как ты, а я ни о чём не жалею. Но если произошедшее как-то может повлиять на ход дела… Так и быть, мы отодвинем это на задний план. Но забыть… я не смогу.
Моё признание удивило его. Он опустил взгляд в тарелку, не совсем согласный с моими словами.
— Анфиса, это ошибка, — повторил он, словно заклинание. — Давай смотреть правде в глаза: ты замужем, а я… всего лишь следователь в деле, в котором твой муж проходит главным подозреваемым. Между нами не должно ничего быть, кроме разговоров о деле.
Замужем… Знал бы ты, из-за чего я в это ввязалась.
Я кивнула и мельком улыбнулась. Подумала о том, что этим разговором он убеждал сам себя. Снова и снова.
— Ты мне задолжал кое-что, — с интригой произнесла я, взглянув на него украдкой.
В его глазах на несколько секунд застыл вопрос, но потом он рассеялся.
— Я помню, но сейчас не самое подходящее…
— Звони ей. Прямо сейчас, — перебила я, кивнув в сторону его телефон на столе.