Они переглянулись. Под моим натиском, смесью обаяния, шоколада и намёка на служебный долг, их сопротивление ослабло. Через пятнадцать минут я выходил из лаборатории с новым, «легальным» пакетом документов, имеющим все необходимые печати и подписи. Грязная работа была сделана.
В оперативной комнате управления было пусто. Но из моего кабинета доносились негромкие голоса. Я распахнул дверь.
Капитан Смирнов сидел за моим столом. Рядом, на моём же стуле, — Злата. Матвей стоял у окна, а Дорофеев со скучающим видом листал протокол. Все трое обернулись на мой приход. В воздухе повисла напряжённая тишина.
Я натянуто улыбнулся, сжав челюсть.
— Доброе утро. Извините за опоздание.
Смирнов кивнул сдержанно, Злата отвела взгляд. Я прошёл вглубь кабинета и остановился прямо перед Матвеем.
— Старший лейтенант, — я посмотрел ему прямо в глаза. — У меня к тебе есть дело. Я был не прав. Я позволил подозрениям взять верх над профессиональным долгом. Прошу у тебя прощения. Это неприемлемо со стороны начальника.
Я протянул ему руку. Матвей растерянно улыбнулся, его лицо выражало полную неловкость. Он пожал мою руку, кивнув.
— Всё в порядке, товарищ майор. Служба есть служба. Правда… мне было неприятно узнать о том, что вы меня подозревали в связи с…
— Нет, не в порядке, — твёрдо сказал я, всё ещё держа его руку. — Доверие — это основа. Я его подорвал. И я его восстановлю.
Я отпустил его руку и обвёл взглядом всех присутствующих. Теперь нужно было не просто руководить. Нужно было заново заслужить их уважение. И первый шаг был сделан. Но в голове стучал вопрос: а что, если моё первое подозрение было верным, просто доказательства лежали в другой плоскости? Что, если Матвей был связан с Власовым не кровью, а чем-то другим? Чем-то более тёмным? В любом случае, в их глазах я уже перестал подозревать его. Но это еще не означало мое полное поражение. Я проиграл битву, но войну — никогда.
Глава 53
Прошло пять дней. Пять долгих, тягучих дней. Мы с Анфисой не виделись и не переписывались. Я лишь знал, что она все еще жила в моей гостинице. У меня было время написать ей пару слов, но я не стал её беспокоить, упорно ожидая результата экспертизы. Каждый раз, когда телефон вибрировал, сердце замирало. Но это были лишь служебные сообщения.
С коллегами отношения стали натянутыми, как пересохшая струна. Во-первых, Злата. Она продолжала вставлять палки в колёса с изящным, смертоносным постоянством. Её намёки, её колкие замечания на планерках… Я уже молчу про тот донос Шмелёву. Но, как криминальный психолог, признаюсь, она была чертовски хороша. Её интуиция, её умение выстраивать профиль — её профессиональных заслуг я умалить не мог, даже скрипя зубами от раздражения.
Во-вторых, Матвей. Я не мог смотреть на него как прежде. Хоть и сохранял чисто деловые, подчёркнуто корректные отношения. Рукопожатие и публичные извинения не сняли камень с души. Я видел в его глазах ту самую «подорванную уверенность», о которой говорил Шмелёв. И каждый его доклад я слушал с вдвойне пристрастным вниманием, выискивая малейшую фальшь.
В-третьих, я больше не начальник спецгруппы. Я не вёл её по заданному руслу, а подчинялся Смирнову. Сидеть на совещаниях не во главе стола, а где-то сбоку — это был своеобразный профессиональный ад. Но, признаться честно, капитан Смирнов оказался умнее и порядочнее, чем я ожидал. Он не стал ломать выстроенную мной структуру расследования. Он придерживался моей основной версии, что Власов и есть Краснов. И мы методично, шаг за шагом, шли по намеченной цели — поймать его по горячим следам.
То, что он был где-то рядом, у нас не было никаких сомнений. Слишком много «совпадений». Слишком много утечек информации, которые теперь нельзя было списать на Матвея. Это означало одно: у Власова был ещё один источник. Или Анфиса всё это время вела с ним двойную игру. Эта мысль отравляла сильнее всего.
Я сидел за своим столом — уже не главным в кабинете — и смотрел на фотографию первой жертвы в Иркутске. На Алису. Результат экспертизы должен был прийти сегодня. И тогда я узнаю, не ошибался ли я в главном. В ней.