***
Все ушли на обед. Аппетита не было. Я остался в кабинете, который мне уже не принадлежал, и вгрызался в гистологический отчёт по последней жертве. С каждой минутой был уверен в причастности Матвея до скрежета в зубах. Его появление в больнице… И потерпевшая на допросе вдруг резко начала отрицать причастность Власова, едва увидев его фото. Было ощущение, что её просто напугали. Рубашка болезненно сдавила горло, пришлось расстегнуть верхнюю пуговицу. Пиджак сковывал движения, давя на плечи. Я встал из-за стола, чтобы наконец снять его, как дверь кабинета с силой распахнулась. Ворвалась Злата. Я не обратил на неё внимания, продолжив изучать материалы дела, будто её не существовало.
— Одинцов, не хочешь поговорить? — начала она, медленно обойдя стол. Голос вроде был спокойный, но её взгляд метал янтарные огни.
— О чём мне с тобой говорить? — отстранённым голосом произнёс я, не спуская взгляда с бумаг.
Она подошла ко мне вплотную и осторожно, почти ласково, положила руки на мои плечи. Её пальцы начали делать лёгкие, массажирующие движения. Я инстинктивно сжал челюсти, ощутив, как по спине пробежали мурашки отвращения.
— О нас, — прошептала она, приближая лицо к моему уху. Её дыхание было горячим. — О том, что ты зря дуешься. Я могла бы быть тебе полезной. Очень полезной.
Она пахла дорогими духами и уверенностью в себе. Её руки скользнули с плеч на грудь.
— Думаешь, я забыл, как ты настучала на меня полковнику? — я оставался неподвижным, но мой голос был ледяным. — Не удивлюсь, если и до Москвы дозвонилась.
— Брось… — она фальшиво рассмеялась, её пальцы принялись расстёгивать пуговицу на моей рубашке. — С чего ты взял, что это я? Очевидно, что это Матвейка мстит тебе. Он же знает, что ты его в подозрении держишь.
Её прикосновения стали все ниже, настойчивее, неприличнее. Она пыталась повернуть моё лицо к себе. Я резко подскочил с места, с силой стряхнул её руки, и нервно натянул пиджак.
— Хватит, Злата! Кончай этот цирк. У нас работа.
Её лицо исказилось. Маска соблазнительницы мгновенно сползла, обнажив чистую, неприкрытую ярость.
— Работа? — она фыркнула. — А твои игры с этой сумасшедшей — это что, работа?! Ты её, что, по протоколу трахаешь?!
Я не ответил, просто смотрел на неё с холодным презрением. Это её добило окончательно.
— Думаешь, я не знаю, что ты хочешь меня использовать? — мои слова прозвучали тихо, но чётко, как удар хлыста. — Как трамплин, чтобы перебраться работать в Москву? Все твои «помощи» и «советы» всегда имели ценник. Только я не товар, Злата. И мои связи — не лифт для твоей карьеры.
Её глаза расширились от ярости и удивления, что я раскусил её главный мотив.
— Ах, да! — взвизгнула она, теряя последний контроль. — Насчёт твоего любимого лейтенанта! Готова поспорить, ты до сих пор веришь, что он предатель. А знаешь, почему экспертиза показала, что он и Власов не родственники? Потому что я подменила стаканчики! Выбросила его и подсунула свои! Поэтому твой «гениальный» анализ — это говно! Ты сходишь с ума, Одинцов! И что будет дальше? Завтра ты обвинишь меня в том, что я в сговоре с убийцей? Или Шмелев?!
Она выпалила это одним духом, задыхаясь. В кабинете повисла оглушительная тишина. Я смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. Всё стало на свои места. Все «совпадения», вся ложь. И её признание было страшнее любого официального доклада.
— Какая же ты сука, Золотарева. Как профайлер ты хороша, но как человек, ты г…
И в этот самый момент меня перебил звонок телефона. Лаборатория СК. Я медленно поднял трубку, не отрывая взгляда от Златы, которая, опомнившись, с ужасом смотрела на меня, понимая, что натворила.
— Марк Александрович, анализ готов. Вы должны это увидеть… — донёсся из трубки голос лаборантки.
Но я уже почти не слушал. У меня в руках было признание, которое перечёркивало всё. Теперь я знал. И она знала, что я знаю.
Мне не нужно было повторять дважды. Я уже мчался на первый этаж, позабыв предупредить остальных коллег. Лаборатория должна была позвонить Смирнову, как начальнику спецгруппы. Но, вероятно, из-за того, что постановление на забор материала у Анфисы выписывал я, будучи главным, она посчитала нужным сообщить первому мне. Я был почти уверен — никто ещё не был в курсе.