Не глядя больше на Викторию, я развернулся и зашагал прочь. В кармане горело доказательство. Не против Власова. Против своего же сотрудника. Камень на душе стал неподъёмным. Но теперь у меня было всё, чтобы поставить точку в этом деле. Оставалась одна встреча. Самая важная. На берегу Байкала.
Я уже выезжал на трассу, ведущую к Байкалу, когда зазвонил телефон. Дорофеев. Голос капитана был хриплым от возбуждения.
— Марк, тут творится какая-то дичь! Кто-то подкинул под КПП главные улики по делу: паспорта и студенческие нескольких жертв Краснова!
Я резко притормозил на обочине.
— Что? Каким образом?
— Мы нашли этого парнишку, он оказался обычным курьером из доставки еды. Ему кто-то написал в мессенджер, скинул денег и сказал, где взять пакет и куда его оттащить. Аноним. Номер одноразовый. Шмелёву уже третий раз из Москвы звонят. Он орёт, чтоб ты немедленно возвращался. Говорит, назревает какой-то пиздец.
— Ясно, — коротко бросил я. Чей это был ход? И для чего? Чтобы запутать следы ещё больше? — Скажи полковнику, что я разберусь с одним срочным вопросом. Он в курсе.
Я бросил телефон на пассажирское сиденье и нервно закурил. Первая сигарета сгорела за несколько затяжек. Я зажёг вторую, потом третью, пока машина не подъехала к набережной.
И я увидел её.
Анфиса стояла у перил, глядя на лёд Байкала. На ней была та самая куртка, которую я купил ей после нападения Масленникова. Неожиданное тепло разлилось по груди. Она её носила. Значит, что-то из того, что между нами было, — не ложь.
Я заглушил двигатель и вышел. Холодный воздух обжёг лёгкие, смешавшись с табачным дымом. В голове крутились документы жертв, звонки из Москвы, признание Златы. Но сейчас всё это было где-то далеко. Здесь и сейчас нужно было узнать правду от неё. Последнюю правду.
Анфиса стояла спиной, неподвижная, как памятник. И когда она услышала скрип снега под моими ботинками и медленно обернулась, я увидел её лицо.
И понял. Понял, что за эти пять дней… я чертовски соскучился.
Не как следователь по ключевому свидетелю. А просто по женщине. По этому тревожному взгляду цвета байкальского льда, по её хрупкой упрямой стойкости, по тому, как она молча задавала вопросы, на которые у меня до сих пор не было ответов. По той странной тишине, что возникала между нами, когда все слова становились лишними.
Она смотрела на меня не как на врага или следователя. В её взгляде была усталая готовность к разговору. И что-то ещё, чего я не мог определить. Нежность? Нет. Скорее, признание того, что наша игра зашла слишком далеко.
Я сделал шаг вперёд, и подошёл к ней. Мы стояли у перил, а перед нами простирался бескрайний, скованный льдом Байкал. Такой же холодный, загадочный и безмолвный, как правда, которую нам предстояло сказать друг другу.
— Анфиса, — произнёс я её имя, и оно прозвучало не как начало допроса, а как констатация факта. Факта нашего странного, невероятного союза.
Она молча кивнула, давая понять, что готова. Готова к тому, что всё сейчас изменится — навсегда.
Глава 54
Смотреть на него было трудно. От его взгляда щемило где-то глубоко внутри, и хотелось то ли плакать, то ли смеяться от того дурацкого облегчения, что он здесь.
— Я дозвонился до сестры, — сказал Марк, и в его обычно строгих серых глазах вспыхнули самые настоящие, детские искорки. — Она не отвергла. Даже не послала.
Он улыбнулся. Искренне, по-настоящему. Прежде я не видела его таким… живым. И сама не заметила, как в ответ скромно улыбнулась, ощутив странную теплоту в груди.
— Я рада за тебя, Марк. Правда.
— Это все благодаря тебе.
Его голос как махровый шарф: с хрипотцой, колючий, но такой теплый. А теплотой его взгляда можно было растопить пол Байкала.
Между нами повисло неловкое молчание, но на этот раз оно было не тяжёлым, а каким-то… звенящим. Я не выдержала и, будто ребенок, развернулась и сорвалась с места, побежав вниз по обледеневшим ступенькам к самому льду. Услышала его растерянное «Эй!» и быстрые шаги за спиной.
— Ты знаешь, что лёд на Байкале не просто трескается? — закричала я ему, обернулась и поправила шапку на ушах, пока он осторожно спускался. — Он «стоит». А когда начинает ломаться весной — это «парок». Есть ещё «осенец» и «сало»!