Я замялась, испуганно взглянула на него. Его молчание давило сильнее любого крика.
— Ты… осуждаешь меня? — выдохнула я, и голос мой предательски дрогнул. — Ну скажи, что я сумасшедшая! Скажи же хоть что-нибудь!
Он не ответил. Просто медленно курил, глядя куда-то вдаль, на первые розовые полосы заката, зажигавшиеся над озером. Потом, не глядя на меня, свободной рукой достал из внутреннего кармана черного пальто сложенный листок и протянул мне. Это была экспертиза ДНК.
Я взяла его дрожащими пальцами. Развернула. Увидела знакомые названия генов, проценты. И заключение: «Установлено родство по женской линии. Анфиса Р. и неопознанная жертва (дело №3 — родные сестры)».
Три года. Три года я потратила на то, чтобы приблизиться к этому. Чтобы узнать эту страшную правду. И вот она у меня в руках. Бездушный официальный бланк, подтверждающий самый большой страх моей жизни.
Я молча протянула листок обратно. Он взял его, не глядя, сунул в карман. Продолжил курить, но теперь его взгляд был прикован ко мне. Почувствовала его на коже, как физическое прикосновение.
Я отвернулась и уставилась на закат. Внутри все рвало и метало. Не было боли в привычном смысле. Была пустота. Огромная, черная, ледяная пустота, в которой бесследно исчезли все мои надежды, вся ярость, вся любовь. Когда я стала этим холодным, безжизненным пространством. Минуту? Две? Я не чувствовала времени.
Потом Марк резко, почти грубо, бросил окурок на лед и растер его каблуком. Молча взял меня за локоть и повел к берегу. Его шаги были быстрыми и решительными. Я шла, как марионетка, не сопротивляясь. Он усадил меня в машину, сам сел за руль. Из бардачка достал еще один конверт, потолще.
Я помедлила, но все же осторожно открыла его. Фотографии. Неприглядные, ужасающие. Полуразложившийся труп девушки, который по весне разложился под талыми водами. Сине-багровое лицо, почти неотличимое от земли. Рядом с ней знакомая розовая куртка. А воротник… со стразами. Такую я подарила Алисе на ее шестнадцатилетие. Ту, которую она так хотела. Я не узнала в этом обезображенном теле свою сестру. Но я узнала ту самую куртку. И этого было достаточно.
Не помню, как вышла из машины. Слезы хлынули сами, горячие и соленые, обжигая ледяную кожу. Они застилали взгляд, превращая мир в размытое пятно. Боль, которую я держала в себе три года, наконец вырвалась наружу. Она разрывала изнутри, требовала крика, но из горла вырывался лишь беззвучный стон. Я стояла, сгорбившись, тряслась от рыданий, таких горьких и беспощадных, что, казалось, они могли расколоть асфальт с толщей снега под ногами.
Я услышала за спиной резко распахнутую дверь, быстрые шаги. Он подошел сзади, круто развернул меня к себе и — обнял. Нежно, но невероятно крепко. Одной рукой прижимая мою голову к своей груди, к грубой ткани куртки, под которой я слышала бешеный стук его сердца. Другой — держа меня за спину, не давая развалиться на части.
Я не сопротивлялась. Растворилась в его объятиях, утонула в них. Впервые за долгие годы у меня появилось ощущение, что рядом кто-то есть. Что я не одна против всего мира. Я вцепилась пальцами в его куртку, плача уже не только по Алисе, но и по себе. По той девочке, которую никто не защитил. По той женщине, которая ради мести чуть не погубила себя.
Он не говорил ни слова. Просто держал. И в этой молчаливой поддержке было больше понимания и прощения, чем в любых словах. Мы стояли так посреди замерзающей набережной, две сломленные души, нашедшие друг в друге точку опоры, пока зимние сумерки быстро поглощали последние краски заката.
— Могу скинуть тебе координаты места, где ее нашли, — раздался его тихий голос, когда мы оторвались друг от друга. — Мы в любом случае вернемся туда для проведения следственного эксперимента, когда поймаем этого психопата. Если хочешь… можешь поехать туда одна.
Я кивнула, нелепо смахнув слезы. Одинцов некоторое время покопался в телефоне и вновь спрятал его в карман, глядя мне в глаза. Я достала телефон, и в ту же секунду на экране высветилось уведомление от «симпатичного следака». Я замерла на секунду, боковым зрением уловив, что он стоял ко мне плечом к плечу и смотрел на экран моего телефона. Он все видел. Я убью Кристину! И почему я не переименовала его еще тогда, в больнице?
Я взглянула на него мельком. Уголки его губ непроизвольно поползли вверх в сдержанной, но явной ухмылке. Он быстро посмотрел на меня, затем отвел взгляд на озеро, пытаясь скрыть внезапное смущение. Я слегка покраснела и быстро заблокировала экран.