В этот момент зазвонил телефон. Резкий, казенный рингтон. Я вздрогнул, словно от выстрела. На экране — Шмелев. Вдохнул. Выдохнул. Поднес смартфон к уху.
— Слушаю, товарищ полковник, — голос сорвался на хрип.
— Одинцов, ты у бога три дня занял?! — в трубке бушевал знакомый бас, не терпящий возражений. — Где ты есть, твою мать?! Все управление на ушах, а тебя нет!
Я промолчал. Что мог сказать? Что я был набережной, утешал потерпевшую по делу объятиями после того, как лично показал ей фото разложившегося трупа ее сестры? Отличный отчет.
— Я был с Ростовецкой, — буркнул я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Уже еду в управление.
— Жду тебя через десять минут. И, Марк… — Шмелев сделал паузу. — Соберись, черт возьми. Ошиваться сейчас некогда. Москва рвет и мечет!
Ледяная волна прокатилась по спине. Все остальное — ярость, стыд, усталость — мгновенно испарилось. Остался только холодный, острый, как бритва, профессионализм.
Связь прервалась. Я бросил телефон на пассажирское сиденье. Взглянул в зеркало. В глазах — та самая пустота, которую я так старательно культивировал все эти годы. Спасибо, полковник. Нашел способ вернуть меня в строй.
Рычаг — на драйв. Педаль газа — в пол. Машина рванула с места, выбрасывая из-под колес комья снега. А перед глазами был тот лед, где она смеялась… и ее отчаянный взгляд, когда я молчал.
***
Вошел в управление, как в аквариум. Привычный гул голосов стих и сменился звенящей тишиной. Я прошел по коридору, чувствуя себя чужим на этом празднике жизни, который продолжался без моего участия.
Дверь в мой бывший кабинет была приоткрыта. Я толкнул ее плечом, не стучась.
Во главе стола, в моем кресле, сидел полковник Шмелев. Его массивная фигура казалась чужеродным элементом в выверенном до миллиметра порядке моего пространства. Чуть поодаль, вдоль стола, — вся спецгруппа. Дорофеев, Смирнов, Злата. И старший лейтенант Краснов. Все обернулись на скрип двери. Взгляды, брошенные в мою сторону, были разными, но каждый бил точно в цель. Злата прожигала ненавистью, смешанной с триумфом. Дорофеев и Смирнов глянули с нескрываемым сочувствием, от которого стало еще горше. А Краснов… он смотрел на меня с наигранным, но идеально выверенным беспокойством коллеги.
— Одинцов, — Шмелев не дал мне сделать и шага. Его голос был спокоен, но в нем звенела сталь. — Ты забываешься. Твой непосредственный начальник по делу — капитан Смирнов. И ты должен подчиняться в рамках оперативных мероприятий ему. Даже несмотря на твое звание. Хватит самодеятельности.
В кармане пальто жгло телефон. На нем — та самая запись разговора с последней жертвой Краснова, где она дает прямые показания против старшего лейтенанта Матвея Краснова. Прямая улика, связывающая его с арийский маньяком. Один шаг до полной картины.
Я прочистил горло, стоя посреди кабинета, как провинившийся школяр.
— Виноват, товарищ полковник. Разрешите поговорить с вами наедине, — процедил я сквозь стиснутые зубы.
Шмелев окинул собравшихся тяжелым, хмурым взглядом. Этого было достаточно. Стулья заскрипели. Все молча, не глядя на меня, стали выходить. Злата прошла последней, бросив на прощание взгляд, полный ядовитого удовлетворения.
Дверь закрылась. Я достал телефон, но Шмелев резким жестом остановил меня.
— Марк, хватит, — он устало провел рукой по лицу. — Прокурор нас по головке не погладит, если мы не закроем дело в ближайшие дни. И да, я в курсе, что неопознанная первая жертва — сестра Ростовецкой. Твои коллеги сообщили. И я тебя поздравляю с этим. Но мне не нравится, что ты занимаешься самодеятельностью. Не посещаешь совещания, не слушаешь коллег, не выполняешь поручения руководителя группы. Ведешь себя так, будто ты расследуешь дело один. Так не пойдет. Это командная работа.
Я молча глядел в его переносицу, сжав ладони в кулак. Сказать было нечего.
Шмелёв с усталым вздохом откинулся на кресло, где еще неделю назад сидел я, провел пальцем по пушистой седой брови и без особой надобности прочистил горло.
— Ну, что ты молчишь, а? Думаешь, мне хотелось тебя отстранять? Приказ свыше не обсуждается. Я же вижу, как ты работаешь, бегаешь, ночами не спишь, зарылся в протоколах и помешался на своем… прости Господи, свидетеле. Но там… сверху, видят только твои сухие отчеты и не закрытое резонансное дело… — он намеренно сделал паузу, чтобы я осмыслил его слова. С минуту полковник хлестал бесконечные страницы отчетов, не вчитываясь в текст, и в конце концов, нервно закрыл папку. — Завтра утром прилетает один хрен московский. Даже не знаю, кто это такой и какая у него должность. Прислан свыше. Контролировать процесс изнутри. Понимаешь, к чему это? Никакого шума. Никаких самовольных отсебятин. На совещании с ним будешь молчать, как рыба об лед. Понял?