— Ты кончишь сегодня или нет? — произнес я громко. Пару дверей по коридору приоткрылись. Из щелей высунулись любопытные физиономии. — Или мне за тебя это сделать?
— П-простите? — мужик покраснел, на лбу выступил пот. Вероятно, старый хрыч нанял проститутку, но эрекция подводила его.
— Угомони свою Афродиту. Людям спать мешаешь.
Показательно бросил окурок в его стакан. Развернулся. Молча удалился в номер.
Запер дверь на цепочку. Стоял, прислушиваясь к тишине за стеной. Да, так лучше. По крайней мере, ненадолго.
Вернулся к окну. Закурил новую сигарету. Город внизу был усыпан огнями, которые ничего не освещали. Как и моя работа. Месяцы кропотливого труда, а в итоге — приказ сверху сфабриковать дело. Шмелев продаст кого угодно, лишь бы выйти сухим из воды. И я для него — разменная монета.
Проверил телефон еще раз. Нет уведомлений. Анфиса либо спала, либо плакала в подушку. И то, и другое — моя вина. Я использовал ее боль как рычаг. Сломал ее, чтобы получить правду. А получив, бросил одну из-за служебной необходимости. Отличная работа, майор.
Мысленно вернулся к разговору со Шмелевым. «Твоя гипотеза — говно». А если нет? Если Матвей действительно ключевое звено? Тогда я подвожу под удар не только себя. Ростовецкая теперь на мушке. Ее история — прямая угроза тому, что они пытаются замять. Поэтому опасно докладывать коллегам про ее правдивую историю. Власов в тот же день сотрет ее в порошок.
Нужно было действовать в обход. Одному. Без прикрытия. Без санкций. По-грязному. Достал запасной телефон. Набрал номер капитана Дорофеева. Тот поднял трубку после первого гудка.
— Сергей, — бросил я, не представляясь. — Нужна встреча. Один на один. Без служебных.
— Место? — капитан не удивился. В его голосе сквозила та же усталая готовность к дерьму.
— Привокзальный сквер. Час ночи. У памятника.
Положил трубку. Выбросил сим-карту в унитаз и спустил воду. Теперь я был официально вне игры. Что ж. Так даже лучше. Никаких правил. Никаких ограничений.
Надел пальто, проверил табельное в кобуре. Перед выходом еще раз посмотрел на город. Где-то там бродил убийца, и возможно, этажом выше плакала Анфиса. А я шел нарушать все мыслимые и немыслимые инструкции.
Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. В коридоре было пусто. Сосед за стеной, видимо, усвоил урок. Тишина. Самое время для того, чтобы довести начатое до конца.
Я вышел из гостиницы через запасной выход, избегая камер. Ночной воздух обжег легкие. Город спал, прикрытый грязным снежным одеялом. Я двинулся к скверу короткими, быстрыми шагами, тенью скользя между фонарями.
Дорофеев уже ждал, прислонившись к постаменту памятника. В темноте тлел оранжевый кончик сигареты.
— Ну и рожу ты себе нарисовал, Одинцов, — хрипло бросил он в пространство, не глядя на меня. — На тебя смотреть страшно.
Я остановился в паре шагов, засунув руки в карманы.
— Шмелев сливает дело. Закроют на Ермакове.
— Не новость, — Дорофеев щелкнул пеплом. — Начальство всегда ищет козла. Ермаков идеальный подозреваемый.
— Матвей причастен. У меня есть доказательство.
Капитан наконец повернул голову, и в свете фонаря Марк увидел в его карих глазах не удивление, а тяжелое понимание.
— И что с того? Шмелев твои записи об трусы вытрет. Ему приказ сверху. Москва хочет тишины и закрытия дела еще вчера.
— Я не прошу идти к Шмелеву, — тихо, но четко сказал я. — Я прошу помочь мне. Неофициально. Добыть ДНК Матвея. Чистый образец. Без бумаг, без свидетелей.
Дорофеев затянулся и выдохнул дым струей.
— Охуеть ты просишь, майор. Это уже не самодеятельность. Это подрыв дела. Самоуправство. Меня за такое понизят до прапорщика и отправят дыру патрулировать на край света. А тебя и того…
— А если Матвей — связной маньяка? Если он и дальше будет передавать ему информацию? Следующая трупная мука на снегу будет на нашей совести. На твоей, Дорофеев.
Наступила тишина, нарушаемая лишь далеким гулом машин. Капитан молча докурил и раздавил окурок туфлей.