Он развернулся и вышел в зал, оставив дверцу шкафчика прикрытой. Шаги его затихли, слившись со звуками тренажеров.
Я не двигался несколько секунд, прислушиваясь. Потом, одним быстрым, отработанным движением, повернулся, открыл шкафчик, схватил смятую, еще теплую футболку и, не глядя, сунул ее в карман пальто. Пальцы нащупали заранее приготовленный зип-пакет в другом кармане. Я отошел в глухой угол, в слепую зону между шкафчиками и душем, где меня не видела ни одна камера. Достал пакет, упаковал вещдок. Молния застегнулась с тихим, победным шелестом. Вышел из раздевалки тем же спокойным шагом, каким зашел. В кармане лежало все, что мне было нужно.
Я шел по коридору управления ровным, официальным шагом. Лицо — каменная маска. Внутри — адреналиновая дрожь и привкус горечи. До чего докатился, Одинцов? Крадешь потные футболки, как карманник.
Сел в машину, захлопнул дверь. Глухо усмехнулся, глядя в зеркало заднего вида на свое отражение. Глаза были пустыми. Хрен из ментовских сериалов. Дешевый и предсказуемый. Но деваться было некуда. Официальные пути были отрезаны. Остался только этот — грязный, рискованный, единственный.
Я завел двигатель. Нужно было вернуть не просто доверие Шмелева, полковника Макарова из Москвы и группы. Нужно было вернуть себе самого себя. Того, кто не боялся идти до конца. Того, кого не сломать. Сдаться и ударить в грязь лицом — это было не про майора Одинцова. Пусть методы и не по уставу. Правду я выгрызу зубами. Какой бы она ни была.
Я приехал в ту же частную лабораторию на окраине города. Ту самую, где делал тест на родство Матвея и Никиты Пелягина, сына Дмитрия Краснова. Теперь, имея образцы и отца (сперму с места преступления), и предполагаемого родственника (пот с футболки), можно было поставить точку в их родстве.
За стойкой сидел все тот же парень в очках и в белом, чуть заношенном халате. Увидев меня, он напрягся.
Я небрежно положил на стойку зип-пакет с мятой футболкой и сверху — папку с результатами предыдущих экспертиз.
— Нужно сравнить образцы пота с этой вещи, — я указал пальцем на пакет, — с образцами спермы, которые я приносил вам неделю назад. Документы там же.
Парень мельком взглянул на футболку в пакете, потом на папку. В его глазах мелькнуло сомнение.
— Биологический материал отличается, — осторожно начал он. — Анализ будет готов через три дня минимум. Если бы вы принесли образцы пота обоих субъектов, то процесс пошел бы быстрее, но здесь…
Я не стал ничего объяснять. Молча достал из внутреннего кармана удостоверение майора СК и положил его поверх папки. Не угрожающе. Просто показал.
— Анализ должен быть готов к вечеру, — сказал ровным, не терпящим возражений тоном. — Плачу тройную сумму. Наличными. Телефон мой знаешь.
Парень нервно сглотнул, посмотрел на удостоверение, потом на мое решительное лицо. Молча кивнул. Быстро забрал пакет и папку.
Я развернулся и вышел. Сделал все, что мог. Теперь оставалось только ждать. И готовиться к буре, которая обрушится, когда результаты окажутся у меня на руках.
***
Я зашел в столовую. Воздух был пропитан запахом пережаренного масла и кислой капусты. Обычный утренний гул сменился натянутой тишиной. Все, с кем я мимолетно здоровался все эти месяцы, теперь смотрели на меня искоса. Взгляды были разными: кто-то смотрел с тупым сочувствием, кто-то — с нескрываемым раздражением. Я прошел к стойке, взял поднос с безвкусной омлетной болтушкой и стаканом мутного компота. Сел за дальний столик один.
В тот момент ощутил усталость. Давящую, всеобъемлющую. Непонятно, что было тяжелее — моральное давление или физический недосып. Ложка казалась неподъемной.
Допил компот, отодвинул поднос и направился к оперативной. Из-за двери доносился непринужденный смех Златы и приглушенные голоса. Но один голос был мне незнаком. Чистым, московским, с бархатными нотками.
Я вошел в оперативную. Голоса мигом затихли. Любопытные взгляды потянулись ко мне, как железные опилки к магниту. Дорофеев и Смирнов встретились со мной глазами почти сразу — в их взгляде читалось тяжелое понимание. Никто из них не хотел бы оказаться на моем месте. Матвей смущенно прочистил горло, уставившись в монитор. А Злата не лишила меня удовольствия лицезреть ее широкую лисью улыбку.
Возле нее, облокотившись на ее стол, стоял незнакомый мужчина лет пятидесяти. Седая проседь висков тщательно уложена, черный костюм-тройка сидел безупречно. Он непринужденно засунул руки в карманы брюк, будто заигрывая, а профайлер, кажется, была и не против.