— Безопасность? — Марк горько рассмеялся, коротко и беззвучно. — Ты собираешься привязать к ней веревочку, как к фантику? Он не глупый, Громов! Почует засаду за километр и…
— Одинцов, хватит! — Громов, не меняя выражения лица, накрыл его голос своим, спокойным и властным. — Твое мнение ясно, как день. Теперь давай выслушаем других. Сергей? — он кивнул капитану.
Дорофеев почесал затылок, глядя на меня с нескрываемым сомнением.
— Риск, конечно, дикий. Но... — он тяжело вздохнул. — Шанс есть. Сидим же мы тут без толку который месяц. Если она права, и наш убийца действительно на нее поведется... попробовать можно. Под жестким контролем.
— Я согласен, — тихо, но четко сказал Смирнов. — Мы исчерпали стандартные методы. Нетрадиционная ситуация требует нетрадиционных решений. Но подготовка должна быть безупречной.
— Злата Анатольевна? — Громов повернулся к профайлеру.
Та смерила меня холодным взглядом.
— С психологической точки зрения, ее предположение имеет право на существование. Преступник с такой фиксацией на типе жертвы может пойти на неоправданный риск, чтобы заполучить «идеал», особенно если почувствует, что его загнали в угол. Ростовецкая — идеальный кандидат на эту роль. Но обычно ловлю на живца идут правоохранители под прикрытием с опытом и определенными знаниями в этой сфере. А Анфиса… она может запросто провалить операцию, сделав один неверный шаг.
— Матвей? — Громов посмотрел на старшего лейтенанта. — Вы молчите. Что думаете?
Все взгляды обратились к парню. Он сидел, опустив глаза, будто изучал узор на столе.
— Я... воздержусь, — тихо произнес он. — Не чувствую себя компетентным оценивать такие риски.
Марк, до этого не сводивший с меня взгляда, резко перевел его на Матвея. В его глазах вспыхнуло не просто раздражение, а острое, мгновенное подозрение. В комнате, где все, кроме него, так или иначе высказали четкую позицию, нейтралитет Матвея прозвучал громче любого возражения.
— Вот как, — сквозь зубы процедил Марк, глядя прямо на лейтенанта. — Воздерживаешься. Удобная позиция.
Громов проигнорировал его реплику и хлопнул ладонями по столу.
— Так. Мнения разделились. Но поскольку, я несу ответственность за это дело, решение за мной, — он снова улыбнулся мне. — Операция «Наживка» получает зеленый свет. Готовим детальный план. Одинцов, — он бросил на Марка беглый взгляд, — вы, как самый ярый противник, будете курировать разработку мер безопасности. Хотите ее отговорить — предложите такой план, чтобы даже у меня не осталось сомнений. На сегодня все.
Все стали подниматься с мест, собирая папки со стола. Марк, бледный от ярости, последний раз испепеляющим взглядом окинул меня и произнес холодным невозмутимым голосом:
— Твоя детская травма постоянно требует быть в опасности. Возможно, ты этого и не замечаешь. Но по-другому твои поступки объяснить нельзя.
Он резко развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Она захлопнулась с таким грохотом, что я вздрогнула. В кабинете повисла тягостная тишина. Громов, не меняя сладкой улыбки, наблюдал, как я сжимала пальцы на коленях.
Вот и все. Точка невозврата пройдена. Я сказала это вслух. Перед всеми. Теперь пути назад уже нет.
Внутри все сжалось в ледяной ком. Адреналин, что гнал меня сюда, иссяк, оставив после себя лишь пустоту и нарастающую дрожь в коленях. Руки похолодели. Я мысленно представила его. Его спокойные, уверенные движения. Его взгляд, в котором читалось столько обожания... и столько же бездны. Что, если я ошибалась? Что, если он не клюнет? Или, что страшнее, клюнет так, что никакая засада не успеет среагировать?
Он умен. Он почует ловушку. А эта мысль... мысль о том, что я сама иду к нему в пасть...
— Ну что ж, — произнес Громов наконец, разминая пальцы. — Капитан Дорофеев, займитесь подбором места. Капитан Смирнов — проработайте варианты скрытого наблюдения. Злата Анатольевна, подготовьте психологический портрет предполагаемых действий преступника. Краснов... — его взгляд задержался на молодом оперативнике, — займитесь анализом передвижений Власова за последний год. Возможно, найдете закономерности, которые подскажут, где он может...
Я почти не слышала его распоряжений. Сквозь гул в ушах до меня доносились лишь обрывки фраз. Сердце колотилось где-то в горле, учащенно и громко, словно пытаясь вырваться наружу.