Что я наделала? Марк прав, это безумие. Но другого выхода нет. Сидеть сложа руки и ждать, пока он найдёт меня сам? Или пока его не поймают? А если не поймают? Я не переживу еще один такой год. Не переживу постоянный страх, ожидание удара в спину.
Я украдкой посмотрела на дверь, в которую вышел Марк. Он ненавидел меня тогда. Ненавидел за эту идею, за мое упрямство. Но в его глазах я уловила не только злость. Я увидела страх. Страх за меня. И от этого внутри становилось тепло и тревожно одновременно. Хотелось бежать за ним, объяснить, попросить прощения... и одновременно спрятаться за его спиной, чтобы он оградил меня от всего этого.
Все кивнули и стали поспешно собираться, явно стремясь покинуть накаленную атмосферу кабинета. Я осталась сидеть, чувствуя себя пустым местом. План был приведен в действие, но вместо облегчения я ощутила лишь леденящую пустоту.
— А я? — тихо спросила, когда в кабинете остались только мы с Громовым.
Он поднял на меня взгляд, и в его карих хищных глазах на мгновение мелькнуло нечто холодное и оценивающее, отчего по спине пробежали неприятные мурашки.
— Ты, моя дорогая, отправишься домой и будешь ждать. Мы свяжемся с тобой, когда все будет готово. И запомни, — его голос стал тише, но от того еще более весомым, — никаких самодеятельных вылазок. Никаких разговоров с прессой. И... — он многозначительно посмотрел на дверь, — никаких личных разговоров с майором Одинцовым на эту тему. Его эмоциональная нестабильность может поставить под удар весь успех операции. Ясно?
Я молча кивнула. Он говорил спокойно, но в его словах был железный приказ.
Выйдя из кабинета, почувствовала, как подкашивались ноги. В коридоре было пусто. Марк исчез.
Он ушел. Не стал ждать, не попытался остановить меня. Просто ушел.
Я почти бегом двинулась к выходу, чтобы никто не остановил меня расспросами. Мне нужно было добраться до гостиницы. До тишины. Где можно будет наконец разрыдаться от нахлынувшего ужаса и отчаяния.
Глава 57
Я стоял на задымленной лестничной клетке, с силой затягиваясь сигаретой. Руки дрожали. Глупая, глупая девчонка! Она не понимала, с кем связалась. Громов использует ее как разменную монету в своей карьерной игре. А эта мышь, Краснов... Его «воздержусь» резануло по живому. Слишком удобно. Слишком расчетливо.
Я швырнул окурок в пепельницу на подоконнике и с силой провел рукой по лицу. Нет. Я не позволю этому случиться. Если Громов хочет игры, он ее получит. Но по своим правилам.
Я развернулся и твердым шагом направился обратно в кабинет. Дверь была приоткрыта. Громов сидел за моим — за своим — столом и изучал какую-то папку. Я вошел, не стуча, и закрыл дверь за спиной.
— Алексей Борисович, я хочу нормально поговорить. Эта операция… ошибка.
Громов усмехнулся, не отрывая глаз от отчета.
— Марк Александрович, я вижу, как ты переживаешь за эту девчонку, — он наконец поднял на меня взгляд, и в его глазах плескалось едкое любопытство. — Что эта девка сделала с тобой? Ты не похож на того Одинцова, о котором в московском управлении уже слагают легенды. Что она такого сделала?
Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы.
— Я понимаю, она чертовски мила и красива. Этот взгляд... сладкие сочные губки… Глаза невероятной красоты, в которых так и хочется потонуть. Я бы и сам не прочь с ней провести пару ночей после закрытия дела...
Я стиснул зубы. Он провоцировал меня. Проверял слабое место, нащупывая, насколько я привязался к Анфисе. Насколько мною можно было манипулировать через нее. Но он не на того напал. Я прожил слишком много лет, чтобы меня могли вывести из равновесия такой примитивной игрой.
— Не думаю, что ты в ее вкусе, — с натянутой усмешкой произнес я. — У нее на твой тип аллергия.
Громов медленно встал. Его движения были плавными, как у змеи. Он обошел стол и приблизился ко мне. Слишком близко. Нарушая личное пространство. Он начал медленно ходить вокруг меня, пристально разглядывая мое лицо, словно изучая музейный экспонат.
— Да? — он протянул, и его голос стал тише, интимнее. — А какой у нее вкус, Марк? Ты же знаешь? Я вижу, что знаешь. В твоих глазах... не только профессиональная обеспокоенность. Ты смотришь на нее не как следователь. И это делает тебя уязвимым. Очень.